Габриэль Гарсиа Маркес встретил свою будущую жену на танцполе, когда ей было 13 лет, и сразу же предложил выйти за него замуж.
«Я только сейчас понял, что все стихи, которые я написал, были посвящены вам. Будьте моей женой!» — сказал юный Габриэль на танцплощадке девочке Мерседес.
«Я согласна. Только, если позволите, я сначала окончу школу» — со всей серьезностью ответила девочка. Свадьба состоялась лишь спустя 13 лет.
«Мы не были помолвлены, мы просто терпеливо и без томления ждали того, что нам предназначено», – вспоминал Маркес много позже.
Мерседес была рядом с Габи во время его работы над романом «Сто лет одиночества», обеспечивала семью и не переставала верить, что ее муж — гений.
Спустя полтора года роман был написан, но у Маркеса не было денег даже на то, чтобы отправить его в редакцию. Тогда Мерседес продала последнее, что у нее осталось, — фен и миксер.
Совсем скоро роман ее мужа принес огромные гонорары, мировое признание и Нобелевскую премию.
Интернет
«У меня была жена и двое маленьких сыновей. Я работал пиар-менеджером и редактировал киносценарии. Но чтобы написать книгу, нужно было отказаться от работы.
Я заложил машину и отдал деньги Мерседес. Каждый день она так или иначе добывала мне бумагу, сигареты, все, что необходимо для работы.
Когда книга была кончена, оказалось, что мы должны мяснику 5000 песо — огромные деньги. По округе пошел слух, что я пишу очень важную книгу, и все лавочники хотели принять участие.
Чтобы послать текст издателю, необходимо было 160 песо, а оставалось только 80. Тогда я заложил миксер и фен Мерседес. Узнав об этом, она сказала: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим»».
В 1982 году Габриель Гарсиа Маркес получил Нобелевскую премию по литературе. Мировую известность ему принёс роман «Сто лет одиночества».
На снимке – Соня, Лёня и Борис. На обороте надпись: «На добрую память дорогимъ нашимъ папѣ и мамѣ, дедушкѣ и бабусѣ отъ дѣтей ихъ и внука Мильскихъ. 24/I 1914 г.»
В начале 1910-х гг. в семье уважаемого в г. Кобеляки, что под Полтавой, кондитера Янкеля Присса случился конфуз.
Старшая дочка Сонечка, красавица и умница, гордость семьи, без памяти влюбилась в титулярного советника Бориса Мильского, сына православного священника. Любовь была взаимной, и Сонечкиной семье пришлось смириться с тем, что дочь должна принять православие – иначе брак был невозможен.
Искупало этот поступок лишь то, что пара действительно была счастлива. Шли годы. У Бориса и Сони родились дети – Лёня и Наташа, семья переехала в Днепропетровск, дети подросли, Лёня женился, у Наташи тоже уже была своя жизнь отдельно от родителей.
Счастье омрачало лишь то, что Соне диагностировали рассеянный склероз, и передвигаться ей становилось все труднее и труднее.
Борис безропотно за ней ухаживал. А потом началась война. Лёня ушел на фронт, Наташа уехала в эвакуацию, а родители остались в Днепропетровске, в оккупации.
Конечно, принятое православие Соне не помогло – соседка донесла, что она еврейка, и Соне предписано было явиться на сборный пункт у Центрального универмага. Самостоятельно она передвигаться уже не могла – только в инвалидной коляске.
На Бориса, русского до какого-то двузначного колена , это предписание не распространялось, но у него и в мыслях не было оставить жену, что бы с ней ни случилось.
Так и вез он ее в коляске до балки возле Ботанического сада, где они погибли вместе – как жили.
Лёня прошел почти всю войну лейтенантом-связистом и нелепо погиб 31 марта 1945 года в Польше – ехал по лесу в коляске (опять коляска!) мотоцикла, и солдат-мотоциклист, зазевавшись, врезался коляской в дерево, Лёня погиб на месте. Наташа вернулась из эвакуации, вышла замуж, муж оказался антисемитом, и она всеми правдами и неправдами скрывала свои еврейские корни. Бог им судья.
Писатель Игорь Оболенский рассказывает о тбилисском романе актрисы Фаины Раневской и маршала Федора Толбухина
Так раскатисто смеяться на улицах Тбилиси мог только один человек – Фаина Раневская. Шла Вторая мировая война, и, в общем-то, причины для веселья отыскать было трудно.
Но на то она и была Раневской, чтобы уметь не поддаваться отчаянию даже в самые сложные времена. Как-то Раневская стала свидетелем трогательной сцены: молодой мужчина, увидев возвращающуюся из школы дочь своих знакомых, снял перед ней головной убор. «Да, такое возможно только в Тбилиси», — с восхищением произнесла актриса.
В столицу Грузии Фаина Георгиевна приехала работать – на местной киностудии шли съемки фильма «Свадьба» по одноименному рассказу Чехова.
Вместе с Осипом Абдуловым, исполнителем роли грека, произносящим ставшую крылатой фразу о том, что «в Греции все есть», Раневская любила прогуливаться по проспекту Руставели.
Фаина Георгиевна вспоминала: «Мы обычно ужинали у меня в номере. После ухода Осипа Наумовича, одна, вспоминая его рассказы, я долго хохотала, как филин в ночи, приводя в недоумение дежурную горничную.
Осип Наумович шутил, уверяя меня, что наши ночные беседы его «скомпрометировали» и будто он даже слышал, как дежурная горничная сокрушалась, что у него старая жена!»
Пройдет совсем немного времени и смеяться станет вся страна. Это случится, когда на экраны, наконец, выйдет фильм Исидора Анненского.
Кадр из фильма «Свадьба»
Уже после ухода Фаины Георгиевны из жизни ее близкие как-то заметили, что и ее реальная свадьба могла состояться в Тбилиси. Ведь именно в столице Грузии великая актриса увлеклась легендарным военачальником — маршалом Федором Толбухиным.
Сама Раневская никогда не была замужем. И та «Свадьба» стала в ее жизни единственным подобным торжеством. Да и тогда под венец отправлялась не она сама, а ее дочь. Которой в реальной жизни актрисы, увы, тоже не существовало.
А картина Анненского стала одной из жемчужин в фильмографии великой актрисы. Командующий Закавказским военным округом показывал Раневской город, а она рассказывала ему уморительные истории о том, как на тбилисской киностудии снимали популярную комедию по рассказу ее земляка Чехова. Никогда еще, по ее словам, она не чувствовала себя такой счастливой.
Роман актрисы и маршала прервала неожиданная смерть Толбухина в 1949 году. Фаина Георгиевна была на его похоронах, на ее имя выписали специальный пропуск, дающий право прохода к Кремлевской стене.
Близкие Раневской потом говорили, что эти отношения были серьезными. Рядом с Толбухиным Фаину Георгиевну было не узнать.
В ресторане на Мтацминда 27 августа 1947 года они отпраздновали, как она после сама вспоминала, самый веселый день рождения в ее жизни. А Тбилиси не исчезнет из биографии Раневской.
Название главного города Грузии стояло на конвертах, которые актриса получала от своей ближайшей подруги Верико Анджапаридзе. Последнее письмо любимой Фаине Верико напишет, когда Раневской уже не будет в живых.
Вообще, из переписки двух великих актрис можно составить отдельную книгу. О таланте и верности, дружбе и любви. В тбилисском доме Анджапаридзе на Пикрис-горе на самом почетном месте – фотография Раневской. Их разделяли тысячи километров, а объединяли грандиозный талант, трогательная дружба и Тбилиси, где у каждой случилась своя история любви…
А все началось как в старом анекдоте.
Помните: из ресторана вываливается пьяный, и увидев человека в золотой фуражке и в брюках с лампасами кричит: — Швейцар! Такси! Тот ему отвечает: — Я не швейцар. Я адмирал.
– Адмирал!? Тогда катер к подъезду!
В один из вечеров 1947 года в ресторане на горе Мтацминда, откуда такой прекрасный вид на Тбилиси, отмечали начало гастролей актеры Театра им. Моссовета. Фаина Раневская вместе со всеми пошла в ресторан, поужинать, но недожаренная семга ей не понравилась и она ушла.
Когда выходила ей галантно придержал дверь человек в золотой фуражке и в брюках с лампасами.
– Ах, благодарю! Здесь такие двери, что без помощи швейцара я всегда боюсь быть зажатой между створками.
– Но я, извините, не швейцар, – прозвучал слегка обиженный голос. Раневская подняла глаза. Перед ней стоял высокий, почти огромный военный.
– Я не генерал. – опять обиженным детским тоном ответил военный
– Я – маршал. Раневская внимательно взглянула на него. Она уже давным-давно не видела вот таких больших, сильных, уверенных в себе мужчин, которые могли бы так вот обижаться. Почти как дети.
– Так это сам маршал открывал мне двери? В жизни не забуду! – без всякого притворства воскликнула удивленная Раневская.
Должно быть, Толбухин был тронут искренностью актрисы, потому что немедленно предложил: – Меня ждет машина. Я могу вас подвезти. Куда вам нужно?
– Ой, что вы, премного благодарна. Но после всех ароматов ресторана мне просто обязательно нужно проветриться на вечернем воздухе Тбилиси. Или в моих волосах навсегда останется запах жареной рыбы.
Сумерки уже сгустились, в свете неяркого фонаря Толбухин как-то пристально взглянул на Раневскую и с некоторой робостью сказал: – Простите, вы очень похожи на актрису, которая играла в фильме…
– И на какую же? – спросила Раневская, стараясь скрыть разочарование. Наверняка понравившийся ей военный вспомнит фильм «Подкидыш» и уже порядком опостылевшую ей фразу «Муля, не нервируй меня».
Такая известность уже порядком достала великую актрису. Нормально не могла пройти по улице. Взрослые улыбались ей вслед, дети бегали за ней, выкрикивая: «Муля, не нервируй меня». Однажды она повернулась к ним и не выдержав проникновенно произнесла: «Дети! Идите в жопу».
Неужели и этот огромный военный сейчас брякнет про Мулю. Но тот неожиданно смутился, совсем как мальчишка. Раневская не могла не увидеть его виноватую улыбку. Словно признаваясь в чем-то нехорошем, неприличном для мужчины его ранга и звания, он смущенно ответил: – Я совсем случайно увидел сказку. Там была такая актриса… героиня. Мачеха. Мне было ее жаль. Вы похожи на нее.
– Как? – Фаина Раневская остановилась.
– Вам понравилась моя мачеха?
– Так вы – Раневская?
– Вы запомнили мою фамилию?
– Профессиональное. Они стояли друг против друга. Этот короткий диалог был для них сродни самому искреннему признанию.
Сказка вдруг невероятным образом сблизила людей, сразу оголила их чувства до той самой степени, когда всякие вопросы в отношении друг друга почти исчезают.
– Разрешите мне погулять вместе с вами? – робко проговорил Толбухин.
– С удовольствием! – весело ответила Раневская.
– С таким маршалом, который любит сказки, я готова гулять всю ночь. Весь вечер до глубокой ночи они бродили по старому Тбилиси. Гуляли, разговаривали, смеялись.
Для Фаины Раневской эта встреча буквально перевернула мир.
Перед ней был мужчина, воин, под командованием которого находились сотни тысяч солдат. Он приказывал им, посылал их в бой, вершил сотни тысяч судеб.
При всем этом неожиданно мягкий, почти робкий мужчина. Она чувствовала, что маленький романтичный ребенок сидит глубоко-глубоко внутри грозного маршала. Фаина Георгиевна была просто счастлива, что смогла увидеть его, что именно ей он, ребенок, открылся.
Они стали встречаться. «Он дивный! Он необыкновенно чудный человек», – делилась однажды Раневская со своей подругой впечатлением о Толбухине. Их встречи не были ослеплены какой-то необыкновенной страстью.
Это было больше похоже на романтические встречи двух совсем юных, неопытных студентов, где каждый дорожил внутренним миром другого, хранил его, защищал от суровой реальности окружения.
Старались оставаться вдвоем. Избегали людных мест, где оба были бы на виду. И не потому что боялись каких-то слухов и сплетен.
Им хорошо было вдвоем. Они часто и подолгу гуляли тихими вечерними улицами города.
Днем, при наличии такой возможности, Толбухин увозил Раневскую в горы. Там, возле быстрых холодных речек, они устраивали небольшой пикник, пили красное вино, говорили на самые разные темы.
Нельзя сказать, что Толбухин стал для Раневской идеалом мужчины. Но он был, пожалуй, единственным ее знакомым, о котором она никогда не говорила в игривом, шутливом, ироничном тоне.
О любом человеке она могла пошутить, найти в его характере некую черту для своей незлобивой или очень острой иронии.
Но о Толбухине Фаина Георгиевна всегда отзывалась с величайшим уважением и с какой-то невероятной материнской нежностью. Кто знает, может быть, для нее Толбухин был одновременно и мужчиной, и сыном.
В августе у Раневской был день рождения. Шел 1947 год. Много позже, когда пройдет почти два десятка лет после этого дня, Фаина Раневская в разговоре со своей подругой признается: – Милая! У меня в жизни был такой день рождения, который я могу назвать необыкновенно счастливым.
Давно… в сорок седьмом году. Но я помню его каждую минуту. Больше ничего про этот день Фаина Раневская не рассказывала. Говорила только, что ей было еще весело. И говорила про подарок, который ей сделал Федор Толбухин.
Маршал прошедший всю войну покоривший и освободивший шесть государств (больше чем кто-то из других советских полководцев) мог осыпать возлюбленную золотом, мехами, драгоценностями, трофейными шмотками…
Маршал Толбухин подарил Раневской игрушечную заводную машинку. Двое зрелых, пятидесятилетних людей, сидели на полу и играли с машинкой. Для Раневской это был самый лучший подарок – дороже алмазов и палантинов из соболей.
Прошло еще два года. Все это время они очень часто встречались. Толбухин как командующий Закавказским военным округом часто посещал Москву по делам, и тогда это были вечера, наполненные нежностью и искренним уважением друг друга.
Несколько раз Фаина Раневская приезжала в Тбилиси. Они долго не могли быть в разлуке. А в 1949 году маршал Советского Союза Федор Иванович Толбухин умер.
Федор Толбухин несмотря на кажущееся здоровье был очень больным человеком. Мало кто знает что всю войну он прошел с сахарным диабетом, под инъекциями инсулина, которые по приказу Сталина ему доставляли из Америки.
Для диабетика I группы, пройти войну это уже великий подвиг. Сколько нервов, сколько здоровья он потерял никому неизвестно. Жестокий удар судьбы Раневская приняла молча. Ей помогли с пропуском на похороны.
Мало кто узнал в тихой, скорбной женщине под вуалью, великую Фаину Раневскую. Пройдут десятилетия и Алексей Щеглов, внук лучшей подруги Раневской напишет книгу воспоминаний о своей семье.
И там будут строки о том самом дне, когда тихая и как-то потускневшая Фаина Георгиевна подарила ему самый завидный подарок: заводную игрушечную машинку… Ту самую, которую ей когда-то подарил ее любимый Феденька Толбухин.
Она умерла в 1984 году. Единственным существом, скрасившим в старости её одиночество, был пёс по кличке Мальчик — подобранная ею на улице дворняжка.
12 марта 1969 года Пол Маккартни женился на Линде Истман. Говорят, что они были самой преданной, любящей и счастливой парой в мире шоу-бизнеса. Пол и Линда жили на ферме, разводили овец и лошадей. Она воспитывала детей и заботилась о муже, а он пел ей серенады. Продолжалось так 30 лет, пока смерть не разлучила их…
Они встретились 15 мая 1967 года в одном из ночных клубов Лондона. И та первая встреча не предвещала даже увлечённости. Линда Истман — состоявшийся профессиональный фотограф – хотела сделать несколько фотографий легендарной четверки Beatles и мечтала очаровать Джона Леннона. А Маккартни в то время не интересовал никто, кроме его невесты – актрисы Джейн Эшер, с которой он был помолвлен.
Следующая встреча Линды и Пола состоялась через год в Америке. Леннон и Маккартни в Нью-Йорке презентовали новый звукозаписывающий лейбл Apple Records. Линда, которая отправлялась на очередную съёмку, попросила Маккартни несколько часов присмотреть за её 4-летней дочуркой.
Когда женщина вернулась, то не могла не заметить, как за эти несколько часов сдружились её Хизер и известный музыкант. Она даже сделала несколько фото, как они играют. Когда Пол вернулся в Лондон, от ему пришла посылка от Линды – огромное фото, на которой малютка Хизер обнимала и целовала его. Маккартни растрогался, и его отношения с Линдой начали развиваться просто стремительно – 12 марта 1969 года пара пошла под венец.
Свадьба Пола и Линды пришлась на сложное время – начался распад Beatles. Пол впал в депрессию, и его новоиспечённой супруге пришлось приложить немало стараний, чтобы вернуть своему супругу уверенность в собственных силах.
В августе 1969 на свет появилась их дочь Мэри, и совсем скоро Пол вернулся в шоу-бизнес. Его первый сольный альбом «McCartney», который увидел свет в апреле 1970 года, открывался песней The Lovely Linda («Прекрасная Линда»).
Для Пола семейная жизнь и творчество стали неразрывны. Он даже на сцену не хотел выходить без любимой супруги. Создав новую группу, он отвёл в ней место «клавишника» Линде, которая в то время не умела играть ни на одном инструменте. Но она сказала: «Хорошо! Я буду петь с тобой, хотя никогда не пела, и буду играть на пианино, хотя никогда за него даже не садилась». Кстати, идея назвать группу «Wings» принадлежит Линде, которая удивительным образом успешно совмещала обязанности заботливой жены, домохозяйки и «клавишника». Линда родила Полу еще одну дочь Стеллу и сына Джеймса.
Пол посвятил своей любимой жене потрясающие по чувственности песни «Maybe I'm Amazed», «My Love», «No More Lonely Nights», «Calico Skies» и многие другие. В их окружении говорили, что более преданной и любящей пары в мире шоу-бизнеса, музыки, богатства и славы никогда не существовало.
инда рассказывала: «Как и у всех женатых пар, у нас бывают ссоры. Пол иногда может быть невыносим. Но даже после стольких лет совместной жизни он всегда, возвращаясь из студии или офиса, заходит к цветочнику, чтобы купить мне букет. Я знаю, что в следующем году исполнится 30 лет нашему браку, но мне иногда кажется, что мы только что поженились. Пол по-прежнему поет мне серенады, и мы с ним бродим по полям, держась за руки…»
Линда любила Пола и любила жизнь. Но в 1995 году у неё обнаружили рак груди и сделали операцию по удалению опухоли. Казалось, что болезнь отступила, но оказалось, что это не так. Через некоторое время Линде стало совсем плохо. Пол и дети не отходили от умирающей Линды ни на шаг. Но болезнь оказалась сильнее любви. 17 апреля 1998 года Линды не стало.
Пол Маккартни вместе с восемью британскими композиторами составил альбом хоралов и посвятил памяти Линды диск симфонической музыки. 10 апреля 1999 года в лондонском Royal Albert Hall он организовал «Концерт для Линды».
В открытом письме, которое Пол опубликовал после смерти Линды, он писал: «Последние два года она боролась со страшной болезнью. Это было ужасное время, но она никогда не жаловалась и жила надеждой. У нас не получилось. Линда была лучшей из женщин. Мы прожили вместе 29 лет, и она всегда останется любовью всей моей жизни». Уже позже, погружаясь не раз в новые отношения, на вопрос журналиста о Линде Пол, не задумываясь, ответил: «Мне кажется, после смерти Линды я все еще ищу ее в других женщинах. Найду ли? Не знаю…»
