Немолодая женщина нашла в лесном овраге младенца и воспитала как своего. Раскрылось всё из-за родинки
У Татьяны не было детей. Врач так и сказал: никогда не сможешь родить.
Она долго скрывала правду от мужа, Николая. Боялась.
Но потом скрепя сердце призналась.
— Детей у нас, Коля, нет из-за меня. Доктор сказал.
Ей тогда было 35 лет. Немолодая женщина. У ее ровесниц в деревне по трое-четверо детишек уже было.
Николай, муж ее, был на десять лет старше нее.
— Ну и ладно, — немного подумав, сказал Николай.

— Как жизнь сложится, пусть так и будет. Мне с тобой хорошо.
Дома у них всегда было прибрано, ни пылинки нигде.
О Николае Татьяна заботилась как ни одна женщина в деревне. Больше-то ей заботиться было не о ком. Держали они небольшой огородик и десяток кур. Двоим много не надо.
У них была хорошая жизнь. Без нервотрепки и надрыва. Это Николай прекрасно понимал, когда смотрел, как живут другие. То, что у них не было детей, было в какой-то степени хорошо.
Будь что будет.
Они совсем уж было собрались доживать без детей, но жизнь распорядилась по-своему.
Однажды Татьяна шла из соседнего села через небольшой лесочек вокруг неглубокого оврага. Смеркалось.
Как вдруг она услышала то ли писк, то ли скрип откуда-то из оврага…Странный, необычный звук.
Она испугалась. Постояла, послушала. Потом, превозмогая себя, полезла вниз. Любопытство пересилило опасения. Да и потом, задним умом поняла: что-то почувствовала…
Звук иногда повторялся и Татьяна держала направление на него.
Наконец она спустилась в самый низ, в сырость и полумрак. Там протекал небольшой ручеек.
Татьяна увидела полянку с примятой травой, а на полянке, на расстеленной синей мужской куртке… лежал голый ребенок!
Это был совсем еще младенец, новорожденный, красненький. Девочка.
Она открывала ротик и издавала звуки, похожие на хриплое мяукание. Хаотично дергала ручками и ножками. На её нежной кожице сидели несколько десятков комаров.
Татьяна тут же схватила ребенка и завернула в подол юбки. Он замолчал.
Скорее, скорее домой, скорее накормить, подумала она. — Сколько он тут лежит? Но… погодите-ка… а где же мать?
Огляделась — никого.
— Ау! — крикнула она. Никто не откликнулся. Ребенок снова забеспокоился. Голодный! — подумала она и полезла вверх.
С огромным трудом, цепляясь за стволы, скользя, вылезла она из оврага с драгоценной ношей…
Вскоре она пришла домой. Было совсем темно. Николай смотрел телевизор, хлебая наваристый борщ с чесночными пампушками и салом.
— Коля, я нашла ребенка в лесном овраге…, — сказала она испуганно.
Николай не торопясь проглотил борщ, положил ложку и встал посмотреть на ребенка.
— Ну что ж, Бог послал нам девочку, — сказал он спокойно.

— Если все сложится, то оставим себе.
Всё сложилось.
На следующий день Татьяна пришла в милицию сообщить о случившемся. Там ее выслушали, для порядка поискали мать ребенка, опросили местных. Странно — ребенок словно взялся из ниоткуда.

Девочку оставили у Татьяны и Николая, разрешили не нести в дом Ребенка. Вскоре они оформили удочерение.
Жизнь у них мгновенно поменялась. Исчезло спокойствие, исчез и порядок. Но приемные родители были счастливы, что на них так неожиданно свалилось счастье родительства.

Татьяна расцвела. Она стала увереннее. Теперь у нее был свой собственный ребенок. Она могла болтать с товарками на улице и обсуждать детские дела.
А главное, она всей душой полюбила девочку.
Николай был спокоен и рассудителен, как всегда, но и ему нравилось быть отцом.
Девочка была светленькая, ласковая, совершенно не похожая на них обоих. Тонкие черты лица, хрупкое сложение.
Она отличалась и от крепких, пузатых деревенских малышей.
— Ты мой заморышек, — ласково говорила ей Татьяна, которая в дочке души не чаяла.

Назвали малышку Яночкой. Имя не деревенское, редкое, но и судьба у девочки была не как у всех.
Отличалась малышка и интересами. Очень рано попросила, чтобы ее научили читать. Самое большое удовольствие для нее было часами сидеть с книжкой на подоконнике.
— Куда столько сидеть, сейчас хворостину возьму! Глаза испортишь — пыталась образумить её приемная мать. — А ну иди побегай с детишками!
Та послушно откладывала книжку и шла во двор. Но не бегать с чумазой ребятней, а в библиотеку.
В центре деревни была маленькая библиотека, сколоченная из досок. Под ней любили спать большие грязно-розовые свиньи.
С библиотекаршей Яночка была давно знакома. И сидела часами в читальном зале. Впрочем, мать скоро узнала об этом.
В деревне все всё скоро узнают.
Сначала возмутилась, а потом махнула рукой.
Пусть лучше книжки читает, решила она. Невеликий грех. А если зрение испортит — купим очки.
Во всем остальном девочка была послушной. Надо кур покормить — покормит. Траву подергает, рассаду посадит, что нужно — польёт. Делала она это без особой охоты, безрадостно.
Когда она была в огороде, то выглядела как принцесса, которая случайно попала в деревню. Так казалось Татьяне.
Тоненькая, беленькая, нежненькая. С прямой спинкой.
И в кого она такая — думала приемная мать, а потом спохватывалась. Ах, да. И кто же ее родители, интересно? Как можно было бросить девочку в овраге, на съедение комарам?
Или кому похуже?
Она содрогалась от мысли, что могло бы произойти, если бы она не пришла на звук.
Со временем она рассказала девочке, что ее нашли в лесу… Яна не задавала лишних вопросов. Выслушала — и словно забыла об этом.
К семи годам девочка прочитала почти все книги, которые были в деревенской библиотеке. Пришлось искать по соседям. И те она быстро перечитала.
Читала все подряд — детское, взрослое. веселое , скучное… Родители только диву давались.
Она могла сидеть часами, полностью уйдя в книжку. Как зачарованная.
Снегурочка ты наша, думала Татьяна.
Яна любила писать рассказы и сказки. Исписывала ими стопки клетчатых тетрадей.
— Я писатель, — говорила она. Родители с ней не спорили.Более того, Николай, поглядев на это, стал каждую неделю ездить в город. Записался там в библиотеку и привозил всё, что мог найти. И в магазине покупал при случае.
Когда-то он услышал, что надо предоставлять ребенку всё, что он хочет, чем интересуется. Если этот интерес безвредный. Он и предоставлял как умел.
Хорошо, что она не хочет дорогую машину — усмехался он, поглядывая на читающую девочку.
Была у Яны особая примета — родинка на шее сзади, под волосами, в виде сердечка.
Боженька поцеловал — думал Николай растроганно. Так оно, видимо, и было…
Прошли годы.
Яночка выросла. Родителям было очевидно, что в деревне ей не стоит жить. Ни доярки, ни скотницы из нее не выйдет. Да и женихов подходящих нет.
Надо в город! — решили родители. — Учиться!
И она поехала. Выбрала быстро, не думая — Литературный институт.
Она ведь всю жизнь мечтала писать книги для детей.
Поступила легко. Не зря она все детство читала и писала.
И потом тоже — учеба шла без сучка и задоринки. Родители радовались ее успехам.
На втором курсе она уже стала подрабатывать — сочиняла стихи и рассказы для детских сборников. Однажды ее книжку детских сказок издали и она хорошо продавалась.
Родители гордились!
Она точно поступила туда, куда ей было нужно. По велению души и способностям. Да и городская жизнь ей подошла — она ходила в музеи, театры, подолгу сидела и работала в огромной городской библиотеке.
Никогда она была она так счастлива.
С преподавателями ей тоже повезло.
Куратором курса была Амалия Петровна — хрупкая светловолосая женщина лет сорока. У нее были грустные голубые глаза и изысканные манеры.
С первых же дней она стала выделять Яну из всех. Они начали общаться.
Однажды Амалия Петровна пригласила Яну домой. Она жила одна, в просторной старинной квартире, все три комнаты которой были битком набиты книгами. До самого высоченного потолка…
— Почему вы… живете одна? — с трудом осмелилась спросить Яна в разговоре. Вопрос дался ей нелегко. Он был нескромный.
Но слишком уж сильно разбирало ее любопытство.
— Просто не хочу никого рядом. Люблю быть одна. А ты приходи, — улыбнулась Амалия Петровна.

— Мне с тобой хорошо.
Я Яна приходила к ней регулярно. Они читали и обсуждали книги, спорили и пили чай и снова читали книги… даже готовили иногда.
Окружающие говорили об их легком внешнем сходстве.
— Вы как сестры, — пошутил однажды ректор.
На выпускной Яна пришла в красивом платье и с высокой прической.
Амалия Петровна тоже сделала высокую прическу, которая обнажала ее изящную шею…
Когда обе стояли и беседовали, к ним подошел ректор с бокалом игристого.
А, сестрички, — сказал он несколько развязно.

— У вас даже родинки на шее одинаковые! Сердечком! Чудеса! — и прошел дальше.
Яна и Амалия Петровна ошарашенно посмотрели друг на друга.
Амалия Петровна посмотрела на шею Яны и изменилась в лице.
— Нам надо поговорить наедине, — сказала она, помолчав.

— Давай выйдем на воздух…
Обе женщины вышли в скверик перед зданием Университета и уселись на лавочке.
— Расскажи мне всё, что ты знаешь о своих родителях, — попросила Яну сказала Амалия Петровна.
Яна все рассказала.
Ее нашли в лесу. Выросла в деревне. Мать называла ее Снегурочкой.
Амалия Петровна заплакала и рассказала ей историю, которая случилась лет 20 назад.
Она росла у очень деспотичных родителей, которые контролировали каждый ее шаг.
Отец был деканом Литературного. Естественно, дочка училась в Литературном.
Был у них на курсе единственный юноша из далекого городка на Севере страны — Борис. Прекрасный, тонко чувствующий и очень талантливый.
Молодые люди полюбили друг друга.
Это было очень сильное чувство. Они скрывали его от окружающих, но наступила беременность…
Борис хотел жениться на Амалии, но её отец пришел в такую ярость, что по его жалобе Бориса мгновенно выгнали из учебного заведения и он сразу же попал в армию.
Там он через год погиб от несчастного случая. Ей пришло письмо от его сослуживца.
Отец же, опасаясь позора, уехал с беременной дочерью в глухую деревню, снял дом и жил несколько месяцев. А когда она родила, он сразу после родов унес ребенка. Вернулся через час, мрачный и молчаливый. И почему-то без куртки.
Сказал только, что определил ребенка куда следует. На ее робкие расспросы он молчал.
Она была в таком шоке от случившегося, родители имели такое влияние на ее жизнь, что искать ребенка она начала через несколько лет, после смерти родителей.
Они ушли буквально в один месяц. Сердечный приступ у одного и у другого.
Но ее поиски были безуспешны. Ни в один Дом ребенка в эти дни не поступал ребенок из этой местности.
Она потеряла надежду.
И с тех пор жила одна. Отношения с мужчинами были ей неприятны. В сердце по-прежнему жил Борис
Амалия Петровна — или лучше называть ее мама — обнимала ошарашенную Яну… Они молчали.
— Скажи пожалуйста, можно ли поговорить с твоими родителями? — спросила Амалия Петровна дрожащим голосом.
На следующий день обе на маленьком автомобильчике Амалии отправились к родителям Яны.
Татьяна сначала встретила гостью немного враждебно, но при виде двух одинаковых родинок (раскрылось всё из-за родинки) расплакалась и рассказала, где и как нашла ребёнка.
Все сходилось. Амалию отец привез в деревушку неподалеку, до оврага было около получаса ходьбы. Куртку отца Амалия узнала тоже. Татьяна и Николай сохранили эту вещь на всякий случай.
Так у Яны появилось две матери.
Но самое удивительное случилось через два месяца.
К Амалии вернулся Борис.
Всё это время он служил в дальнем гарнизоне на Севере страны. Он так и не женился — продолжал любить Амалию.
Ее родители написали ему, что ребенок родился мертвым, а она вышла замуж за другого и ничего не хочет о нем слышать.
Он поверил. Поэтому не стремился никуда уезжать. Думал так и прожить жизнь на Севере. В одиночестве.
Но что-то заставило его вернуться в город, где он учился.
Он на негнущихся ногах пришел к институту, в котором он нашел любовь…оттуда как раз выходили две женщины, так похожие на сестер. С абсолютно одинаковыми родинками на шее.
Остальное рассказывать нечего.
Кроме одного: через два года у Амалии родилась еще одна светловолосая девочка. На этот раз — без родинки.
Она часто проводила время в деревне, с бабушкой Татьяной и дедом Николаем.
Из сети .

Осторожно, злая свекровь!

Мы были вместе несколько лет, любили друг друга, как Ромео с Джульеттой. И да, истории печальней нет на свете – Паша сделал мне предложение…
Конечно, я согласилась, рыдая от счастья. Да и родители будущего мужа относились ко мне трепетно и ласково. Но только накануне свадьбы стало понятно, что мама любимого мужчины и свекровь – это две разные женщины.

Прозрение наступило в гостях у родителей Паши. Мы приехали поделиться радостью – сообщить о нашей помолвке и обсудить будущее торжество. Однако Зинаида Степановна расцвела багрово и чаем поперхнулась. А откашлявшись, так на меня зыркнула, что если бы я была более впечатлительной, упала б замертво. Обнажилась истинная природа будущей свекрови – зло сбросило маску.

– Что, Катерина, додавила Павлушу? Залетела небось?!

– Отнюдь, – оскорбленная в лучших чувствах, защищалась я. – А что, Вы именно так замуж вышли?

Тут чаем поперхнулся Олег Петрович, а будущая свекровь побледнела и сменила тему.

– Нет, я, конечно, не против женитьбы в целом. Но зачем так спешить? Зачем быть таким неразборчивым? Зачем так безоглядно и расточительно тратить свое время на девушку, которая, всего лишь одна из миллиона! – эта тирада предназначалась Паше.

– Мама! – ужаснулся любимый. – Я очень люблю Катюшу, и если ты забыла, мы живем вместе уже три года! Жениться или нет – решать мне!

– Вот-вот, – не унималась Зинаида Степановна. – Пожили, погуляли, пора и честь знать. У тебя Павлуша, еще вся жизнь впереди… А сильнее, чем мама, никакая эгоистка-вертихвостка тебя любить не будет. Я тебе отдавала все самое лучшее, а ты вырос и собираешься сделать то же самое, только адресом ошибся: выбрал какую-то девицу и всё лучшее теперь только ей! Променял материнскую любовь и преданность на какие-то сомнительные удовольствия, которые вполне можно было бы получить менее дорогой ценой, не предавая родную маму. Неблагодарный сын… – всхлипнула она, заламывая руки и скрылась в спальне, откуда сразу же донеслись стоны и рыдание.

Мы с Пашей растерянно переглянулись. Ведь ничто не предвещало такого развития событий. До этого момента сомнений в любви сына и его преданности у нее не было. Не говоря уже о том, что Паша уже давно вылетел из родительского гнезда во взрослую мужскую жизнь. У меня вообще появилось чувство, что я в цирке шапито, только у клоунов с юмором проблемы.

– Ступайте, детки, – устало попрощался с нами Олег Петрович, – мы вас благословляем, а с мамой я поговорю, все будет хорошо…

Изрядно ощипанные, но не побежденные, мы начали подготовку к свадьбе. Но после очередного разговора с Зинаидой Степановной меня стали посещать сомнения. Она позвонила мне, когда Паши не было дома, и сообщила, что на нашу свадьбу они не дадут и копейки.

– Не волнуйтесь, Зинаида Степановна! Мы с Пашей и не собирались вгонять вас в расходы. Мы сами нашу свадьбу планируем, сами и оплатим!

– Ах, вот как, – услышала ее разочарованный тон. – Если у вас есть лишние деньги, лучше отдайте их нам, чем на ветер выбрасывать. Все равно вы разведетесь! – и бросила трубку.

А вечером вернулся с работы грустный Паша.

– Что случилось, милый? – обняла его, предчувствуя дурное.

– Тут такое дело, Кать… Родителям срочно нужна большая сумма денег. Мама попала в аварию на папиной машине, с мамой все в порядке, слава Богу. Но машина сильно пострадала. Отремонтировать можно, но очень дорого. Я в шоке, как ей папа вообще машину доверил, она отродясь за руль не садилась. А если бы … – он побледнел.

– Машина всего лишь железо, ничего страшного, – погладила любимого по руке. – Главное, с мамой все в порядке, – постаралась успокоить.

– Ты не против, если мы с ремонтом поможем. Из тех денег, что на свадьбу откладывали?

– Не против, конечно!

– Тогда я поехал, отвезу.

– А ты папе звонил? Может, подъехать куда надо, где там машины ремонтируют, вот и съездите вместе.

Паша набрал отца и включил громкую связь.

– Пап, привет, я сейчас подскочу, вместе съездим на СТО, посмотрим, что да как.

– А что случилось, сына? Ты цел?

– Надо ж оценить стоимость ремонта вашей машины. Машина своим ходом доехала или эвакуатор пришлось пригнать?

– Не понял. Какой эвакуатор, какой ремонт, ты что курил? Вон, стоит машина на парковке, под офисом, все в порядке с ней!

– Ты уверен? Мама сказала, что взяла твою машину и разбила ее…

– Сынок, мама за руль последний раз садилась, когда права получила, а тебя тогда еще и в проекте не было. Ты, наверно, что-то не так понял…

И тут я вспомнила утреннюю беседу с будущей свекровью и рассказала. Паша тяжко вздохнул и позвонил маме. Я ушла, чтобы не слышать их разговор, и так все ясно. У меня снова появилось чувство, что мы зрители в театре абсурда. И конечно, засомневалась, а будем ли мы жить долго и счастливо…
С Павликом, конечно, это я не обсуждала, позвонила своей маме.

– Не волнуйся, Катюша, – успокоила она. – Ночная кукушка дневную всегда перекукует. Тем более, живете вы отдельно. Ты, главное, старайся быть терпимее и Павлика в ваши конфликты не вмешивай.

От сердца немного отлегло. До свадьбы мы с Зинаидой Степановной не виделись и не разговаривали. На свадьбе новоиспеченная свекровь все время картинно вытирала воображаемые слезы платочком, закатывала глаза и нашептывала что-то родне, злобно косясь в мою сторону. А когда тамада объявил тост от родителей мужа, хмыкнула и демонстративно вышла из зала.

Поэтому счастья и долгих лет семейной жизни пожелал нам только Олег Петрович. В остальном торжество прошло легко и приятно, но я оставалась настороже. Уж больно неприятный осадок остался. И действительно, начала боевых действий не пришлось долго ждать.

Свекровь вдруг стала частым гостем в нашем доме. Являлась она без предупреждения в любое неудобное для нас время. Она словно чувствовала, когда именно мы занимаемся любовью и звонила в дверь именно в этот момент. Паша, лихорадочно одеваясь и путаясь в штанах, бежал открывать, а я пыталась в эти несколько секунд принять приличный вид.

– Привет, сыночек! – раздавалось щебетание Зинаиды Степановны и громкий звук поцелуя. – А где Катя? Много чести свекровь встречать?

– Здравствуйте, – вышла в коридор я. – Мы были немного заняты.

– Ах, ну, конечно. Вы для мамы всегда теперь заняты, – вздохнула она и принюхалась. – А чем это у вас так воняет? Тараканов травите?

Странно, пахло ванилью и корицей. Я недавно достала из духовки яблочный пирог, но попробовать его мы так и не успели, муж увлек меня в спальню.

– Катюша пирог испекла, – удивленно ответил Паша.

– Хм, я бы на твоем месте не стала это есть, – заявила свекровь и обогнув меня по касательной, направилась инспектировать нашу квартиру.

– Да-да, все так, как я и предполагала, – цедила она сквозь зубы. – Плинтусы не протерты, в цветочных горшках – прошлогодняя земля, а шторы не стираны уже месяца два, как минимум. Непонятно, как ты вообще живешь с этой женщиной в такой грязи!

– Мама, эта женщина – моя жена! И мне плевать, какие цветы на плинтусах! – возмутился муж.

– А я – мать идеального сына, которому ужасно не повезло с женой!

Я с нежностью глянула на мужа, и сумела сдержать рвущийся с языка ответ.

А свекровь хмыкнула и направилась в спальню. Я, выпучив глаза, метнулась за ней.

– Понятно, чем вы были так заняты! – воскликнула она. – Ну, ничего, Павлуша, у тебя есть мама, она обо всем позаботится, – и стала раздеваться.

Павлик пискнул и ретировался. А я от шока к месту приросла.

– Зинаида Степановна, что вы делаете?!

– Как что, – деловито сообщила свекровь. – Помогаю. Сейчас генеральную уборку сделаю, пока Павлуша от пыли не задохнулся. А ты что стоишь, корни пустила? Неси-ка мне во что переодеться. И да, кстати, я тебе подарочек захватила. Там в пакете остался.

Я нервно хихикая, принесла ей свой спортивный костюм и пошла в прихожую. В пакете обнаружился шампунь от перхоти, крем от грибков на ногах и книга «Как справиться с агрессией».

– Солнышко, иди сюда, – позвала мужа. – Нам твоя мама гостинцы принесла.

Паша с опаской выглянул и на цыпочках подошел.

– А что тут мне, а что – тебе? – изумленно спросил он, разглядывая подаренные сокровища.

– Это все Катеньке, – крикнула его мама, подслушивала что ли? – Неспроста же она такая злая…

Я, уже не сдерживаясь, хохотала во весь голос, пока Паша пристально изучал мои ноги на предмет перхоти.

– А вы сами это читали? – спросила я, немного успокоившись.

– Я и так все знаю, – обиженно отрезала свекровь.

И кстати, книга действительно мне помогла. Я поняла, что лицемерная и склочная мать моего любимого мужчины никогда не изменится и будет продолжать свои нападки. Ее выводит из себя сам факт моего существования. Более того, дело даже не во мне. Ей все равно, какая у нее невестка – она ее уже ненавидит. Я приняла это философски, не обижаюсь и не парюсь. Что досталось, то и досталось. Если натура у человека пропитана ядом, с ним невозможно договориться. Никому же не приходит в голову исправлять гадюку или договариваться с ней.

Поэтому независимо от того, что я слышу от свекрови, не теряю самообладания. «Собаки лают, а караван идёт», – читаю волшебную мантру и остаюсь спокойной и доброжелательной. Именно мое спокойствие и улыбка бесят ее со страшной силой.

– Катерина, я в тебе разочарована! – трагично заявляет она и поджимает губы.

– Это Ваше разочарование, Зинаида Степановна! Ко мне оно не имеет никакого отношения, – хохочу я, и бросаюсь ее обнимать.

Я теперь все время бросаюсь на нее с объятиями и громкими криками радости. И читаю волшебную мантру (не вслух, разумеется).

Мы с мужем больше не отвлекаемся друг от друга из-за внезапного трезвона в дверь. Наше занятие гораздо увлекательней, чем незваные гости! А свекровь – что ж, пусть заранее предупреждает о своем визите. Когда она заявляется без приглашения, мы просто не открываем дверь. На ее претензии, что это невежливо, и она такого не потерпит, каждый раз предлагаю научить ее пользоваться мобильным телефоном. А невежливо – брать штурмом нашу квартиру, когда нас нет дома или обижаться, что у нас другие планы…

Она продолжает инспектировать нашу квартиру на предмет грязи и если ее находит – на люстре или за козырьком балкона – обнимаю ее и радостно хвалю, что она такая внимательная. И что я специально там грязь оставила, чтобы она заметила, чтобы не зря лазила.

На ее дни рождения всегда поднимаю тост за ее здоровье:
– Желаю Вам, Зинаида Степановна, всего того же, что и Вы мне желаете… и вдвойне! Ой, а что это у Вас глаз задергался?

Неожиданные визиты свекрови с проверками почти прекратились, да и грубость в мой адрес и придирки почти сошли на нет. Возможно, благодаря моей веселой реакции и крепким объятиям. Но я все равно настороже и читаю мантру…

© Ольга Бобунова