«Я учился на третьем курсе, репетировал на сцене театра кукол роль Грэя в „Алых парусах", а Катя, работавшая у нас в театре педагогом, сидела в пустом зале. Артисту нужен зритель, и я стал обращаться к ней.
После одного моего монолога Катя расплакалась. Я был потрясен. Подумал: какая же необыкновенная душа у этой девушки. Она потом всю жизнь рыдала над чем-то таким, иногда над каким-то средненьким фильмом.
Однажды я критически отозвался о таком фильме, и она сказала: „У тебя нет сердца!" По ее щекам текли огромные слезы. Вообще, если она огорчалась, то плакала какими-то очень крупными слезами.
А если хохотала, то необыкновенно заразительно". Она была смеющаяся и смешная. В Кате умерла клоунесса. Она и ко мне, и к себе, и ко всему вокруг относилась с юмором. И каждую секунду была искренней. Я был с ней счастлив…»
«С Катенькой мы прожили тридцать лет, и все в той же квартире. Она не гналась за материальными благами. Помню, как-то на день рождения я привез ей из Кемерово несколько коробок иностранного пахучего мыла. Такого даже в Москве не продавали, а там выбросили дефицит. Катя была счастлива как ребенок. А я ведь потратил на мыло весь свой гонорар. Только она могла оценить такой подарок!»
«Мы не копили деньги, я не дарил ей бриллианты и шубы. Зато мы стояли обнявшись на краю света, в Новой Зеландии, на берегу и смотрели на Тихий океан. Все, что у нас было, мы тратили на путешествия. А если денег не хватало, одалживали.
Происходило это так: „Хочешь в Америку?" — „Хочу!" Мы занимаем деньги и летим. Так мы попутешествовали по миру. Катя и на гастролях очень часто меня сопровождала. И пусть на ее проживание приходилось порой потратить больше, чем я получал за выступление, но зато Катя увидела те страны и города, которые видел я.
Были времена, ветер сильно дул, и наша житейская хижина немного шаталась… Но я вовремя останавливался. И всегда выбирал хижину. Я понимал, что все остальное от лукавого, никуда меня не приведет, там нет сердца. А на том пути, по которому мы шли с Катей, было не одно, а два сердца».
«Говорят, время лечит. Я вам могу сказать, что это неправда. Я не могу забыть о ней, не могу забыть ее глаза…»
*** Жены Валерия Гаркалина не стало в 2009-м. Женщина умерла от рака. Перед тем как отойти в мир иной, она написала мужу «Ты мне дарил только радость».
~ Валерий Гаркалин 11 апреля 1954 — 20 ноября 2021
Пятьдесят километров вдоль и двадцать один поперек – вот размер моего тропического счастья — острова Пхукет, на который каждый год, как птицы на зимовку, слетаются уставшие от непогоды и городской суеты люди. Тай–рай… Так удачно сократили и срифмовали название королевства Таиланд остроумные соотечественники.
Несколько лет подряд я прилетаю сюда в отпуск, снимаю недорогой домик и веду очень простую и неспешную жизнь, для которой не требуется много денег. Из всех потребностей остаются самые необходимые: есть, пить, любить, думать. Причем любить и думать – бесплатные, а есть и пить здесь стоит дешево.
Недалеко от моего дома находится ресторанчик, хозяевами которого является семейная пара — итальянцы. Ресторанчик настолько популярный, что если придёшь поужинать часов в семь-восемь, то придется стоять в очереди. И так каждый день.
Можно было бы подумать, что ресторан этот — один на весь район, но нет: по соседству находится куча полупустых кафешек и прочих заведений. Можно было бы подумать, что в ресторане этом всего пять столиков, но нет: их двадцать пять
. К чему я это? Двадцать пять столиков умножить на семь часов работы, да на в среднем три сменяемости стола, да ещё помножить все это на шесть рабочих дней и средний счёт, да на триста с чем-то там дней в году…
В общем, вы поняли: хозяева ресторана люди не бедные. Но пашут каждый день наравне с поварами и официантами. Он — в большом поварском колпаке — виртуозно крутит в воздухе тесто для пиццы.
Она — небольшого роста, худенькая и шустрая — бегает между столиками и принимает заказы. Конечно, меня, как постоянного посетителя, они знают в лицо, приветливо улыбаются и потчуют в конце ужина диджестивом домашнего приготовления — рюмочкой леденющей лимончеллы.
Чтобы не потерять форму от обильных трапез, я заставляю себя бегать по утрам. Недалеко от моего дома в окружении мангровых деревьев расположено живописное озеро – излюбленное место для занятий спортом у любителей здорового образа жизни и таких совестливых обжор, как я.
Как-то раз, изнуряя себя очередной пробежкой в наказание за сытный ужин накануне, я встретила хозяйку ресторана, гулявшую на поводке с рыжим задиристым той-терьером.
Пучеглазый песик заметил дремавшую в тени скамейки бродячую собаку и начал грозно лаять, извлекая из себя неожиданно низкие, басисто-утробные звуки. Он бесстрашно рвался с поводка в бой, победно подпрыгивал и рычал, но дворняга лишь дружелюбно наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, да изредка добродушно постукивала хвостом о землю.
Я остановилась понаблюдать за забавной сценкой и поприветствовала хозяйку. Так мы познакомились и разговорились. Ее зовут Маргарет, но можно сокращенно Мэгги, ей пятьдесят четыре года, родители и дети живут в Италии, а они с мужем приехали на Пхукет пять лет назад и открыли ресторанчик, о котором давно мечтали. Они счастливы. Им нравится вкусно кормить людей и видеть их довольные лица.
Когда в следующий раз я пришла на ужин, Мэгги подсела ко мне в конце вечера на минуту и пожаловалась: «Что-то я сегодня забегалась». Я предложила ей выпить бокальчик вина, но она лишь утомленно покачала головой: «Нет, устала, голова болит. В следующий раз обязательно!» Мой отпуск подходил к концу, вскоре я уехала, и по бокальчику мы так и не пропустили.
Вернулась я через полгода. Снова пришла в ресторан, отстояв короткую очередь. Мэгги по-прежнему сновала мышкой между столами, успевая улыбнуться каждому гостю, а муж по-прежнему выкручивал фокусы с тестом, наблюдая за довольными лицами посетителей. Я поймала себя на том, что завороженно любуюсь, как быстро и ловко они работают.
Увидев меня, Мэгги обрадовалась и сказала, что поболтает со мной, когда освободится. Освободилась она, как обычно, только к концу вечера. Присев ко мне, поинтересовалась, было ли мне вкусно и попросила официанта принести красного вина. Официант налил вино только мне, и я удивленно посмотрела на Мэгги.
«А мне уже нельзя», — ответила она спокойно и пояснила: «Пару месяцев назад мне вырезали опухоль вот отсюда», — и она потрогала голову в районе темени.
«Зачем же вы вернулись в Таиланд, в эту жару? И зачем вы так много работаете, вы же устаете, Мэгги!» — не удержавшись, ляпнула я.
«А я люблю свою работу. Мне нравится вкусно кормить людей и крутиться, как белка в колесе. Я счастлива от этого».
И вот прошел ещё один год. Я снова в Таиланде и снова пришла в ресторан к Мэгги. Увидев очередь, улыбаюсь: ничего не меняется, Мэгги процветает.
Пытаюсь увидеть Маргарет и вижу ее. В инвалидной коляске. Она еще быстрее передвигается между столами, принимает заказы и отдает распоряжения официантам. Заметив меня, радостно улыбается и я понимаю, что ей не нужны ни мое сочувствие, ни сопереживательное лицо, ни слова жалости и сострадания.
Да, жизнь изменилась, но она продолжается. «Я смотрю, Мэгги, вы стали еще более скоростная» — острю я. Мэгги смеется от души. Ее муж наблюдает за нашей встречей и приветственно подкидывает в мою честь тончайшее тесто для пиццы.
А мне вдруг так хочется сделать этим людям приятное! Завтра закажу огромный букет роз и попрошу курьера доставить его для Мэгги в «час пик». От неизвестного почитателя их таланта жить, любить и не сдаваться.
Сергей Иваныч был достаточно знаменитым драматургом. Ему редко удавалось отдохнуть или отвлечься от работы, и,если бы не Буся, то возможно и на улицу не выходил. Уговоры жены пойти прогуляться не действовали.
Он все время творил. Перекусить или выпить чаю была проблема. Мария Фёдоровна вносила еду и чай прямо в кабинет и оставалась до тех пор, пока Сергей не съест всю еду с подноса. Сергей Иваныч сердился , говорил: Маша, ну опять ты не вовремя. Но Мария Фёдоровна была непреклонна. Когда друг подарил Буську , Маша была сначала против, а потом поняла, что это благо. Сергей будет с ней гулять. Дважды в день по полчаса на улице.
Но Иваныч поступил проще, он нанял кинолога, озвучил свою просьбу. И кинолог выучил собаку так, как того попросил ее хозяин. Буся ходила не только сама в туалет, а также и за газетой в киоск. Она даже вставала в очередь, а когда подходила к окошечку, то киоскерша здоровалась с Бусей, та гавкала однократно. Киоскерша давала умнице газетку в зубы , и Буська бежала домой. Раз в неделю Мария Фёдоровна заносила в киоск денежку.
Дома Буся неотступно находилась с хозяином. Подавала тапки, приносила сигареты. Волокла халат. А из-под пера Творца так и выходили шедевры. Главрежиссеры именитых театров ждали его произведений и готовы были подраться, призрев природную интеллигентность, за них.
Но как то вдруг морозным зимним днём Сергей Иваныч решил своих девочек Бусю и Машу вывезти таки в горы. Да не банально подняться на машине, а на фуникулёре на самую вершину Ахты.
Почти четыре тысячи метров. Путь от станции у подножия горы занимал сорок минут. В одном фуникулёре с ними уместилась шумная компания подростков, молодая семейная пара, причём супруга была хорошо беременна (недель двадцать восемь, определила Мария Фёдоровна своим намётанным глазом). Тридцать лет в роддоме акушер-гинекологом оттрубила.
Двадцать минут вагончик безмятежно плыл по канату. Но вдруг что-то зашумело, дёрнулось и фуникулёр мёртво встал. Такое бывало нередко. Никто сразу то и не отреагировал. Но фуникулёр стоял и не собирался плыть дальше. Потихоньку смех стал стихать , и все более стали слышны тревожные возгласы — а что случилось, а почему мы стоим, а когда поедем. Иногда какой-нибудь юморист подпускал веселую фразу типа — хлеб кто взял, или — вот блин памперс дома оставил. Молодежь взрывалась хохотом, но трамвайчик стоял.
Прошло добрых минут десять, и это стало не смешно даже подросткам. Девчонки испуганно жались к ребятам. А те, бахвалясь и радуясь близости, сгребали их в свои объятия. Мария Фёдоровна инстинктивно наблюдала за беременной женщиной. Сначала она стояла в объятиях мужа как ни в чем ни бывало. Но через несколько минут на ее лице стала отпечатываться боль. Этот отпечаток ни с чем не спутать. Мария Фёдоровна пробралась к паре: -Как ты себя чувствуешь, милая ? — спросила, сразу перейдя на ты. Так проще строить отношения.
— Я врач. -Спасибо, все хорошо , — превозмогая боль, ответила Нина, так ее звали. -Ты уверена? Смотри, ты можешь рассчитывать на меня. — А что вы сделаете?- в отчаянии крикнула Нина.
-Мы на высоте восьмисот метров , в этом дурацком воздушном трамвае. Что? — выкрикнула она протяжно , и Марии Федоровне стало ясно, что у неё схватки.
-Всем молчать , и слушать меня, — гаркнула она. Хотя после крика Нины в вагоне стояла мёртвая тишина. -Приказывать не могу, поэтому прошу. Снимите и дайте пожалуйста все свои тёплые вещи. Роженицу нужно уложить. Абсолютно все разделись чуть ли не до маек. А в вагончике было не тепло. Ведь он не отапливался. Тёплых вещей было так много, что удалось создать некое подобие кровати. Сообщать мальчикам и мужчинам отвернуться не было необходимости. В совсем маленьком пространстве вагончика все люди сбились в кучу в противоположном конце фуникулёра, оставив в другом конце роженицу , ее мужа и доктора.
Через сорок минут дорога все ещё была обесточена. Авария видимо была очень серьёзная. Схватки у Нины уже достигли апогея. -Милая, у тебя стремительные роды. Я не могу тебя осмотреть как надо. Но я это чувствую. Я все сделаю. Только верь мне. Все будет хорошо. — Я верю вам! — ответила Нина и снова провалилась в тяжелейшую схватку.
Напряжение в фуникулёре было такое, что каждый слышал биение собственного сердца и крики рожающей женщины. Девочки плакали, на парней было страшно смотреть. Буся все время поскуливала.
Муж роженицы несколько раз терял сознание. Мария Фёдоровна хлопала его по щекам и говорила: — Я прошу тебя, держи себя в руках, мне некогда возиться ещё и с тобой.
Вагончик мотался над пропастью уже примерно около полутора часов. И вот потихоньку он начал двигаться. Видимо был применён метод какого-то экстренного эвакуирования. Даже если они прибудут на твёрдую землю, вагончик двигается в сторону гор.
А потом нужно будет быстро двигаться обратно. А это минимум полтора часа. Мария Фёдоровна обдумывала возможные решения проблемы. Никогда не оказывалась она в такой сложной ситуации. Ни грамма воды, без антисептика, без пелёнок.
— Девочки, у кого есть нательные маечки?
Да кто сейчас их носит ? С горечью подумала врач. И сама то не носишь, подумала она про себя.
— У меня есть скатерть в сумке. Она чистая , — смущаясь, сказала одна из девочек.
Когда подплывали к горе, пространство вагончика разрезал крик новорождённого. Родилась девочка. Мария Фёдоровна осмотрела ребёнка.
-С девочкой все хорошо. Хотя и есть признаки недоношенности, но они не явные.
— Как вас зовут? — устало спросила родильница.
— Мария Фёдоровна , — ответила Доктор.
— А мою дочь Мария Викторовна
Ровно год спустя, вся та же компания отмечала первый день рождения Машеньки. Отмечали весело и шумно на высоте 4000 метров.
Василий Меркурьев и Ирина Мейерхольд: Свои и чужие дети, 44 года беззаветного счастья…
Василий Меркурьев и Ирина Мейерхольд
Василия Меркурьева и Ирину Мейерхольд называли Ромео и Джульеттой за трогательное проявление чувств. Они прожили душа в душу 44 года, сумев сохранить и юношескую пылкость, и взрослую нежность. Вся их жизнь прошла под знаком нескончаемой доброты, которой они щедро делились с окружающими.
Ирина Мейерхольд окончила ГИТИС в 1927 году, а в 1929 переехала в Ленинград. Там она преподавала биомеханику (сценическое движение) в нескольких театрах и в театральном техникуме, работала режиссёром в Красном театре.
А на сцене Театра актёрского мастерства Ирина Всеволодовна впервые увидела Василия Меркурьева. Он поразил ее настолько, что она стала ходить на все спектакли с его участием. Так вышло, что ей в это же время дали задание переманить актёра Меркурьева в труппу Красного театра. Но она не смогла. Ирина Всеволодовна понимала, что Меркурьева никто не отпустит и даже просить об этом неприлично.
Судьба свела Ирину Всеволодовну и Василия Васильевича лишь через пять лет. Мейерхольд в то время работала на Минской киностудии и приехала в санаторий к Меркурьеву предложить ему роль Стася в картине «Земля впереди». Он напоил её горячим чаем с булочкой и дал согласие на съёмки в фильме.
Правда, из-за слишком большой занятости исполнителя главной роли съёмочная группа простаивала. Ирина Всеволодовна отправила артисту телеграмму и очень огорчилась, не получив ответа. Но вскоре он сам появился на съемочной площадке. И Мейерхольд вдруг поняла, что отныне её сердце принадлежит ему.
В тот день, когда во время съёмок Ирина остановила и успокоила лошадь, понёсшую актёра, Меркурьев осознал, что судьба его решена. В Ленинград они вернулись уже вдвоём, и Василий Васильевич поселился в квартире Ирины Всеволодовны на улице Чайковского.
Для неё он был Вась Васичем, Васичем, Васенькой, а она для него Иришей, Иришечкой. Так называли они друг друга до последних дней жизни.
В 1934 году Ирина Мейерхольд и Василий Меркурьев стали мужем и женой. С этого же года они начали свою преподавательскую деятельность в театральном институте, где совместно руководили актёрской мастерской.
Поначалу незаладившиеся отношения Василия Васильевича и его тестя, знаменитого режиссера Всеволода Эмильевича Мейерхольда со временем переросли в теснейшую дружбу.
Доходило до того, что Мейерхольд, приглашенный для постановки «Маскарада» в Ленинград, отказывался идти на репетицию без Васича. А каждый раз, показывая актерам, как надо играть, спрашивал мнения зятя, удалось ему передать мысль или нет.
Василий Меркурьев и Ирина Мейерхольд.
В конце 30-х годов супруги активно преподавали, занимались с молодыми актерами, закладывая основу для создания нового театра. Позже в разных городах Василий Меркурьев и Ирина Мейерхольд создадут не одну театральную труппу.
В 1939 году был арестован отец Ирины, а жена Всеволода Мейерхольда была убита. Чуть раньше пришло известие о расстреле брата Меркурьева Петра.
Васич горько и долго плакал, а после принял решение усыновить всех троих детей брата. Так в семье разом стало четверо детей, а после рождения второй дочери супругов, пятеро. Во время войны в эвакуации у Меркурьева и Мейерхольд появится сын. Петр родился прямо за кулисами в театре в городе Колпашеве Томской области.
Из эвакуации они привезли еще двоих малышей, отставших от поезда и подобранных Ириной Всеволодовной. Двумя годами позже найдется их мама. Кроме детей из эвакуации Ирина Мейерхольд привезла в Ленинград еще и свой самодеятельный театральный коллектив из Новосибирска.
Они полным составом поступили в театральный институт, а до размещения в общежитии жили у Василия Васильевича и Ирины Всеволодовны.
С 1947 года Ирину Всеволодовну уволили сразу отовсюду, как дочь врага народа. Василий Васильевич соглашался на все предложения, чтобы прокормить свою большую семью.
Он постоянно играл в театре, снимался в кино, а в редкие минуты отдыха спешил на дачу, которая стала большим подспорьем для супругов.
Они никогда не жаловались на судьбу, не роптали и не винили никого в своих бедах. В 1959 году был реабилитирован отец Ирины и ее снова приняли на работу.
К тому времени Василий Меркурьев уже трижды получил Сталинскую премию за свои роли в кино. Правда, огорчало актёра лишь то, что режиссёры видели в нем исключительно комедийный талант. А он мечтал сыграть Отелло.
Ученики Василия Васильевича и Ирины Всеволодовны вспоминают до сих пор, что педагоги не отделяли никак их от собственных детей. Когда студенты приходили на репетиции, процесс не начинался до тех пор, пока все дети (свои и чужие) не будут накормлены.
Меркурьев и Мейерхольд сохранили свои чувства до последних дней жизни. Они чувствовали друг друга так, будто у них одна душа на двоих. Даже во время посещения врача, когда доктор спрашивал, как именно болит что-то у Василия Васильевича, он, замявшись, просил рассказать об этом Ирину Всеволодовну.
Он ушел 12 мая 1978 года. Она пережила его на три с половиной года, покинув этот мир 21 ноября 1981 года. До последнего дня ее волновало, встретится ли она в том, другом мире, со своим Васечкой или нет.
Читая историю жизни Василия Меркурьева и Ирины Мейерхольд, поражаешься тому, каких сильных личностей рождает тяжелое время. Особенно удивляет то, что в сложных условиях люди смогли не только остаться самими собой, но и подарить любовь и заботу тем, кто оказался рядом.
