Во дворе старенького довольно запущеного домика стояло большое эмалированое блюдо, наполненное остатками еды. Вот на её запах и прибежала Шавка — довольно большая уличная собака, имеющая странный пего — рыжий окрас и не дающая прохода всем окрестным кошкам. Задрав кверху морду и понюхав воздух, она с жадностью принялась поглощать содержимое блюда.
И вдруг… на неё обрушился ураган. Нет, это небо свалилось на землю, ударив Шавку по голове и исполосовав её тощие бока глубокими ранами.
Истошно вопя и опрокинув блюдо с едой, она бросилась бежать по улице, а на её спине сидел огромный рыжий петух и оглушительно хлопал крыльями. Наконец он оставил несчастную Шавку в покое и взлетел на забор, огласив всю округу громкогласным » Кукарекууу!!!».
Тут дверь домика открылась, из него вышел высокий седой старик, опиравшийся на большую палку. Примечательным в его лице было то, что у него не хватало одного глаза. — Косач, косач, косач!!! — начал ласково приговаривать старик, и петух, ловко спрыгнув с забора, стремительно бросился к старику, издавая странные звуки, напоминающие кошачье мурлыканье.
Подбежав к старику, он начал тереться об него, будто кошка, а хозяин, подхватив его на руки, принялся угощать его подсолнечными семечками, вынутыми из кармана. Клюя семечки, он забавно поворачивал голову, и при этом становилось видно, что у Косача тоже нет одного глаза.
Косача в округе боялись все. Этот огненно — рыжий петух не впускал никого в свой двор. Кошки, собаки, соседи… Никто не имел права зайти на охраняемую им территорию. а когда во двор Николая Степановича заявились мошенники, выманивавшие у доверчивых стариков деньги, то он гнал их до околицы, истошно кудахтая и располосовав им брюки и оставив внушительные кровоподтеки на руках и ногах…
Только хозяина Косач любил и боготворил, позволяя чесать бородку и крылышки и ласково поглаживать спинку.
В семье Николая Степановича и его жены Марии Косач появился давным — давно. У хозяина еще было полно сил, и домик его был красивым и ухоженым, в хлеву блеяла коза Фрося, а по двору ходили пестрые курочки. В один день супуги сидели на лавочке и грелись на весеннем солнышке.
И вдруг прямо на колени Марии с небес упал маленький, окровавленый цыплёнок. Ястреб в тот день унес малыша у кого — то из деревенских. Но видно, ангел — хранитель решил его спасти и каким — то чудом он вырвался из когтей ястреба.
Ох, и хлопотала же над ним Мария… Но ничего, вылечила, выходила, только глаза он все же лишился, но это послужило лишь поводом для добрых шуток в их семье, ведь Николай Степанович тоже был одноглазым — упавшая ёлка в лесу во время заготовки дров выбила ему глаз. Теперь ни Фроси, ни курочек в их дворе нет, да и Мария уж пять лет как отправилась в Мир Иной, вот и живут Косач с Николаем Степановичем вдвоем, коротая долгие дни и ещё более долгие ночи.
В то утро Николай Степанович был разбужен истошным кудахньем Косача и оглушительным лаем нескольких собак. Схватив палку, он бросился во двор.
Во дворе Косач бился сразу с тремя собаками, истошно кудахтая и не сходя с места. По всему двору летали пух, перья, собачья шерсть и пыль. Спотыкаясь и падая, Николай Степанович бросился разгонять собак. Наконец они рыча и огрызаясь, удалились, оставив во дворе клочья шерсти и капли крови.
А Косач… Косач, мурлыкая, принялся любовно оглаживать кого — то клювом. Николай Степанович наклонился и ахнул. Вжавшись в пыль, на земле сидел…потрепаный серый котенок. А грозный Косач ходил возле своего нового друга и настойчиво предлагал ему поклевать хлебных крошек. И все бы хорошо, но вот беда, собаки повредили Полосатику один глаз, и теперь он будет одноглазым…
Папин ковер Татьяна Пахоменко Он был уже местами потертый, но все равно любимый. Узор на нем рассыпался причудливый. И краски очень яркие. Этот самый папин ковер баба Юля всегда выносила зимой хлопать.
А еще баба Юля зимой развешивала на улице постельное белье. И в доме у нее потом пахло свежестью, снегом и морем. Очень маленького ростика, шустрая, всегда улыбающаяся. А вот ковер был большой и тяжелый. Баба Юля обычно соседа Генку просила его вынести и занести.
В тот злополучный день Генке нужно было на работу съездить. Поэтому ковер он вынес, а обратно сказал, часика через полтора занесет. Баба Юля ковер привычно похлопала, постояла рядом. Успела с приятельницей пообщаться.
А потом ветер сильный подул, холодновато стало. Вот она и пошла домой. Окна-то во двор выходят. Налила чаю с малиной, радио включила. Немножко отвлеклась. А когда снова выглянула — ковра не было. Решив, что Генка все-таки успел с работы вернуться пораньше, бабушка открыла дверь. Тишина. Тогда она спустилась на этаж к Генке. Постучалась. Никто не открыл.
Баба Юля выбежала на улицу. Там деловито лепили снеговика двое ребятишек. Вот она у малышни и поинтересовалась, не видели ли они Геннадия с ковром.
— А два дяденьки здесь были. Таких здоровых. Они его и понесли! — отозвалась ребятня.
— Куда? Вот в этот подъезд? — всплеснула руками баба Юля.
— Неа. Они его туда унесли, за дом! — почти унисон выпалили дети.
— Как это? Как это за дом? — бабушка, не удержавшись на ногах от новости, просто села в сугроб.
Потом кое-как встала, отправилась следом. Да только ни ковра, ни тех, кто его унес, не нашла.
Тут и Генка подоспел. Тоже оббежал все близлежащие дома. Тишина. Баба Юля была безутешна.
Ковер был дорог ей как память. Так бывает. Когда человек прикипает к какой-то вещи. Особенно если она подарена тем, кто так дорог. Иногда самая обычная пластмассовая сережкадороже бриллианта. Душе потому что дороже! Потому что там воспоминания. Нежность. Так и у бабы Юли получилось.
Генка ей предлагал ковер новый купить. Он работал дальнобойщиком, деньги водились. Чего не порадовать бабулю? Но та отказалась. Ей именно тот, старый ковер, папочкой подаренный, был нужен. Потому что с ним столько воспоминаний связанных хранилось в копилке памяти.
Еще Генка сразу предложил пойти заявление написать. Все-таки ковер украли. Но баба Юля не стала.
— У полицейских-то и без меня работы хватает. Они преступников ловят, расследуют все. Стану я их еще ерундой отвлекать. А если летом у меня кастрюлю из сада украдут? Тоже идти? Да и неудобно. Ковер-то мне больно люб. А так, смеяться еще люди будут. Скажут, бабка из-за ковра старого ходит, — сказала баба Юля, вытирая слезы.
На улицу она привычно выходила. Бывает, идешь — а она стоит у хлопалки. Одна. И смотрит куда-то далеко.
Баба Юля одинокая. Сын у нее погиб. Мужа три года назад не стало. На жизнь, которая вроде бы так неласково с ней обошлась, старушка не жаловалась. На лавочках никогда с другими не сидела, никого не обсуждала. Всегда была чем-то занята. Летом — в сад. Зимой все прибираться любила да чистоту наводить. Еще она прекрасно вязала. И часто дарила свои изделия одной многодетной семье. Им же уносила летом варенье, огурцы, кабачки.
Хочется, чтобы все люди на этой зеленой планете были счастливы. Не знаю, что на самом деле значил для бабы Юли этот ковер, но переживала она очень сильно. Прикипела, видимо, к нему.
Год почти прошел. Только однажды жильцы смотрят — а баба Юля с хлопушкой привычно идет. И висит ее ковер! На прежнем месте. Мистика?
Да нет. А возле ковра стоит дедушка. В валенках, кроличьей шапке-ушанке. Брови кустистые такие, глаза черные, как ягодки черемухи. С усами. И в тулупе. И принялись они на пару этот самый ковер хлопать. Конечно, всем интересно стало. Откуда он мог взяться-то? Его ж украли!
Версию о том, что воры усовестились и вернули через столько времени напрежнее место, любопытные сразу отмели. Тогда как?
А выяснилось вот что. Однажды баба Юля пошла за молоком. К знакомой. На поселок, который находился за городом. Маршрут немного изменила — с автобуса слезла и решила пешком пройтись.
Шла и вышла прямо… на свой ковер! Который висел на заборе на улице, а рядом с ним ходил дедушка. Старушка рванулась к ковру. Вцепилась к него. Дед, увидав такое, чуть хлопалку не выронил. Завязалась перепалка. Потом оба успокоились.
— И я ему говорю: «У меня метка есть на ковре. Вышита с противоположной стороны буква «Ю». Если она там, значит, мой ковер! Ну а нет… Так кто ж знает, земля круглая, значит, еще один такой отыскался.
Только папанька мне его издалека привозил в свое время, уж не знаю тогда, как бы такое было возможно. Мужчина тут же замолчал. И сказал, что метка есть. И буква «Ю» тоже.
Объяснил, что ковер купил в общем-то за копейки — возился во дворе, а тут идут двое выпивших, тащат ковер. Пристали к нему: купи да купи за бутылку. Он и согласился, дал им денег. Они ему сообщили, что ковер этот их собственный. Мол, приспичило, продают. А ему узор очень понравился… Такие вот дела, — рассказала баба Юля.
Дедушку звали Юрий. Она так разволновалась, что он ее на чай пригласил. Ковер пока во дворе остался. Попили чая с медом, старичок пчел держал. Сам был вдовец, дочка на юге.
— К себе зовет, да куда мне, старому. Больно жарко у них, никак не привыкну. Погостить езжу да сразу назад. Привык я уже и к зимам нашим, а у них в декабре — январе даже снега нет, дождь идет! — делился впечатлениями дедушка Юра.
— Я вот тоже… Зиму люблю. Ковер все хлопала. Ну, пока него не стащили, — вздохнула баба Юля.
Чай попили. Дед проводить вызвался. Дошли до бабы Юли. И тут уже она его в гости позвала. Дедушка Юра все восхищался пирогами. Хвалил щи кисленькие. Даже прослезился, вспомнив свою супругу. Говорил, что с той поры так вкусно не ел.
Дальше они перезваниваться начали. И в гости друг к другу ходить. Вдвоем-то веселей.
— А потом мне Юрочка предложение сделал. 8 марта. Принес мимозы желтые. Тюльпанов букет. Даже на одно колено встал. Колечко купил с синеньким камушком. Сказал, мне под глаза подходит. Ну а я что? Согласилась. Хотя в доме все пальцем у виска крутят. Говорят, куда вам жениться, двум старперам? Так вроде это слово звучит.
Я не обижаюсь. Не молодые, да. Так что теперь, так и куковать по одиночке? Сама-то я не думала, что после Ванечки смогу еще раз так… К Юрочке у меня другая любовь. Как нежность. Смотрю на него — и словно чистую воду пью глоточками. И напиться не могу.
Он заботливый очень. Дочка его меня так хорошо приняла. Внуки, Олеся да Костик. Уже бабушкой называют. С рук не слазят, когда здесь. Я им все вещички разные вяжу. Меня иной раз те, кто не знают, где с Юрой познакомилась, спрашивают. Так им и отвечаю: «Два здоровяка украли папин ковер. Никогда не думала, что я им спасибо скажу. Но пришлось, иначе бы Юрочку не нашла!».
Вот правда! Встретила бы тех двоих, точно бы расцеловала теперь! Хотя плохое они сделали. Но опять-таки не возьми ковер, не было бы у нас с Юрой встречи. Он у себя в доме безвылазно почти. Я тоже не молодка, чтобы по городу гулять. Чистая случайность наша встреча! Все думала, одной доживать придется! А теперь Бог послал и мужа, и дочку, и внучат. Хорошо-то как! — улыбается теперь баба Юля.
Свой сад она продала. Квартиру сдает. А сама к дедушке Юре в дом перебралась. Вместе с ковром!
Олег стоял на балконе и, облокотясь на перила, смотрел вниз на жёлтый ковёр листьев, который пополнялся новыми кленовыми ладошками. «Как последние аплодисменты» — вдруг подумал он. Воспоминания роем закружились в памяти, сменяя друг друга.
Тогда, в семидесятые, ещё будучи молодым музыкантом, он познакомился с Жанной на репетиции их ансамбля. Робкая девочка в короткой юбке и модных сапогах-чулках. Она стала петь в их студенческом ансамбле, и сразу понравилась зрителям. Свой стиль исполнения, приятный голос, смелость и артистичность.
Жанна набирала свой репертуар, что в те годы было сложным. Она не боялась выглядеть смешной на сцене, если пела юмористическую песню, или поражала трагизмом интонации, когда исполняла свою новую песню о войне. Сочиняли музыканты сами: кто текст, кто музыку, много репетировали, спорили.
Олег влюбился в Жанну в первого взгляда. И это было известно всем участникам их коллектива. Просто взгляды Олега были настолько тёплыми и неравнодушными, что это невозможно было ни от кого утаить. Олегу не пришлось даже признаваться в любви талантливой девушке. Она всё и так видела. Ухажёров у неё было предостаточно, поэтому она снисходительно воспринимала и симпатию Олега.
Ансамбль много гастролировал, периодически обновлялся и состав, приходили новые музыканты, профессионалы. Через несколько лет они уже работали в филармонии.
Жанна становилась популярной. Её узнавали на улицах, группу приглашали на праздничные концерты и даже на съёмки на телевидение.
Все музыканты понимали, что Жанна – их счастливый билет. И если бы не она, то вряд ли бы их коллектив стал настолько успешен.
Несмотря на то, что ребята проводили много времени вместе, практически жили одной семьёй, у Жанны кипела бурная личная жизнь. Олег, видя бесконечные романы своей любимой, страдал от её безразличия к нему.
Нет, нельзя сказать, что она совершенно игнорировала Олега. Жанна, быстро привыкшая к поклонникам, Олега тоже включила в широкий круг своих почитателей. Она советовалась с ним насчёт текстов, доверяла делать аранжировки своих песен, по-дружески они даже часто обедали вместе в кафе, а после концерта однажды Жанна от волнения и охватившей её эйфории, поцеловала за кулисами Олега.
В тот момент он не удержался, и задержал её в своих объятиях:
— Жанна, ты… самая-самая, понимаешь? Ты – чудо.. Я… Я..
Жанна закрыла его губы своей ладонью.
— Я всё поняла, Олежек. Я тоже тебя обожаю. И это навсегда. Не сейчас…
— А когда же? – загорячился Олег. Нам уже не двадцать лет. Я не переживу ещё одного твоего поклонника, Жанна. Сколько мне ждать?
Она послала ему воздушный поцелуй, и пританцовывая, скрылась в гримёрке. Олег сполз по стене и сел на корточки у двери. Он устал от своей любви, от напрасных ожиданий и неопределённости в личной жизни.
Вокруг всех ребят группы толпились после концертов поклонницы. Олегу тоже не давали прохода симпатичные девицы, но он не мог начать ухаживать за нелюбимой девушкой, а мимолётные встречи с женщинами только горячили его воображение и мечты о Жанне.
Наконец, Жанна вышла замуж, между гастролями родила сына. Олег всё это время по-прежнему был приветлив с ней и нежен. Он оберегал её во время беременности, не давая носить даже сценические костюмы, принося ей из магазина минералку и фрукты.
— Ох, Олежек, ангел-хранитель ты мой… Спасибо, дорогой… — отвечала Жанна на внимание Олега. Они вместе по-прежнему сотрудничали в песнях, сочиняли новые тексты и музыку. Их творческий союз подкреплялся материальным благополучием и вдохновлял на новые идеи, проекты.
Пожалуй, они одни и остались от первого состава их коллектива, спустя долгие годы.
Олег, глядя на Жанну, всегда мучился от сознания, что она по сути, по характеру, по натуре – ЕГО женщина, но… они не вместе в личной жизни.
Олег не имел бурных романов, он лишь уступал настойчивым желаниям некоторых поклонниц заполучить его в любовники. Был молод. На эти недолгие увлечения ушли несколько лет, а семьи у Олега так и не было.
Он по-прежнему был привязан к Жанне, она была его кумиром, его душой, его музой…
Когда у Жанны развалился брак, Олег надеясь, что она, наконец, примет его ухаживания всерьёз, стал добиваться её настойчивее… Но Жанна как отрезала однажды:
— Ах, Олежек, мы столько лет знаем друг друга, что открывать нам уже нечего в наших отношениях… Зачем?
Олег изумился: — Как зачем? Я люблю тебя, и ты это знаешь, ты даже не хочешь попробовать.
— Да, с тобой будет хорошо. Даже очень. Уютно, тепло и мирно. А мне нужен атомный взрыв, понимаешь? – говорила Жанна. – Мы же творческие люди, Олег. Затухнем оба. И конец.
— Что ты говоришь, Жанночка… Я думаю, что всё как раз наоборот…
— Хорошо, Олег, не сердись. Давай отложим этот разговор на неопределённое время. Я всегда буду знать, что ты – мой запасной аэродром. Мой надёжный тыл и беспроигрышные вариант, но не сейчас.
— А когда, Жанна? Я уже седеть начинаю… — сокрушался Олег. Слова Жанны ранили его и обесценили всю его любовь. «Запасной аэродром»…
Но Жанна опять вышла замуж за директора филармонии. Гастроли шли за гастролями. Успешные концерты, овации, зарубежные поездки радовали группу, а Жанна не сходила с экрана телевизора по праздникам.
Сейчас Олег смотрел на опавшую листву, на накрапывающий мелкий дождик, и ему казалось, что он столько времени прожил не так… Зря. Не слышал этого необычного горьковатого аромата начинающей преть листвы, не видел, как птицы покорно собираются в стаи, не дышал так спокойно и ровно, сливаясь с всеобщей гармонией природы.
Сзади его обняла Лена. Она принесла ему свитер и накинула на спину. Она такая солнечная, милая и заботливая. Познакомились они уже больше двух лет назад, после концерта Лена подарила ему цветы, а в букете лежал небольшой плюшевый зайчонок.
Олегу тогда показалось, что девушка дарит ему себя, потому что схожесть её с зайчонком была ему сразу очевидна. Он поймал себя на мысли, что девушка ещё и на ангела похожа… Они познакомились. Лена была на всех концертах группы, они вместе проводили вечера, и стали вместе жить очень скоро.
Олег обнял Лену и прижал её к себе. Он год назад покинул группу, чтобы не уезжать от своей подруги. Была квартира, средств накоплено достаточно, чтобы жить безбедно.
Ещё и усталость сказывалась, но скорее всего – влюблённость. Впервые за долгие годы он почувствовал, что не только влюблён, а что свободен. Свободен от навязчивой фанатичной любви к Жанне. Словно удушающий поводок вырвался из рук повелительницы. И теперь он был спокоен при виде Жанны, глядя с изумлением, будто бы со стороны на своё прошлое увлечение…
Лена прервала его размышления:
— Ну, что ты решил? Идёшь на концерт? – спросила она тихо, ожидая ответа как приговора. Олег взглянул на неё и предложил:
— А пойдём вместе. С ребятами увидимся… Ведь они ждут.
— Нет, иди ты один. Я лучше дома. С мамой по телефону поболтаем вдоволь…
Лена опустила руки и пошла в комнату.
На концерте было многолюдно. Зрители овациями встречали музыкантов и одаривали Жанну букетами. Олег смотрел из-за кулис. Он следил за работой музыкантов, наблюдал за Жанной. Она мало изменилась. Всё те же движения, тот же прекрасный голос, знакомый репертуар. Новых песен не было. Это отметил Олег и не удивился.
После концерта Жанна, как и когда-то, подошла к Олегу и вдруг поцеловала его прямо в губы.
— Ну, как со стороны? Лажи не было? Говори напрямик.
— Ты великолепна, как и всегда. И это правда.
— Возвращайся, Олежек, — заглядывая в глаза, — прямо попросила Жанна уже в гримёрке. – Я скучаю, правда. Никогда бы не подумала, что мне тебя не будет хватать. Честное слово… И вроде всё так. И не так. Без тебя.
Олег молчал. Он не был взволнован. Одно манило его – любимая работа в группе – музыка, сцена, зрители. Но не Жанна. Он посмотрел ей в глаза почти равнодушно, отстранённо, и она не могла этого не заметить.
— Говорят, что ты женат? — спросила она. – Кто же твоя избранница?
— Нет, пока не женат. Она – обычная женщина.
— Так что тогда тебя держит? Возвращайся. Ты же отличный музыкант, композитор и аранжировщик. Стоит ли свой талант зарывать заживо? Подумай, ещё столько песен напишем.
Жанна подошла к Олегу и положила свои руки ему на плечи. Заглядывая в глаза, она вдруг сказала:
— Помнишь, я тебе как-то сказала, что ты – мой надёжный тыл, запасной аэродром, мой самый лучший друг… Я думаю, что мне пришло время успокоиться и прилететь к тебе…
Она обвила руками его голову и притянула к своему лицу. Их губы почти соприкасались. Олег едва опомнился и нежно отстранился, поцеловав Жанне руку.
— Мы большие друзья и коллеги, Жанночка. И ты всегда будешь моим кумиром на сцене. Всегда.
Он повернулся и пошёл к выходу. Жанна изумлённо и почти насмешливо глядела ему вслед.
— Ах, да. Я не совсем точно сказал о ней. Лена – не обычная женщина. Она любит меня. И это её главное достоинство. И я люблю… А насчёт работы я подумаю. Может быть, если сильно скучать буду… по сцене, по нашей музыке, Жанночка. Пока!
Он, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью гримёрки. А Жанна опустилась на стул.
Лена не спала. Она сидела на балконе, глядя в темноту. Когда увидела подходящего к подъезду Олега, пошла в спальню и легла под одеяло. Олег вошёл в комнату и тихо раздевшись, лёг рядом. Он увидел, что Лена не спит. Обнял её и сказал:
— Холодная какая, на балконе, что ли, ждала? А почему не оделась тепло?
Слёзы покатились градом по щекам Лены.
— Ну, что ты, глупая. Я ведь люблю тебя. Очень люблю. Не реви. Мы же вместе. И только так. Вот завтра пойдём в ЗАГС и подадим заявление. Ладно?
Лена без слов обняла Олега и затихла в его руках как ребёнок.
А наутро было солнечно, словно лето оглянулось на облетающие сады и парки. Лена и Олег шли по скверу и шуршали листвой. Они держались за руки, словно это было их первым свиданием, улыбка не сходила с лица женщины. Она то и дело посматривала на Олега и видела его влюблённые глаза.
Был он рыжим, как из рыжиков рагу. Рыжим, словно апельсины на снегу. Мать шутила, мать веселою была: «Я от солнышка сыночка родила…» А другой был чёрным-чёрным у неё. Чёрным, будто обгоревшее смолье. Хохотала над расспросами она, говорила: «Слишком ночь была черна!..» В сорок первом, в сорок памятном году прокричали репродукторы беду. Оба сына, оба-двое, соль Земли — поклонились маме в пояс. И ушли. Довелось в бою почуять молодым рыжий бешеный огонь и черный дым, злую зелень застоявшихся полей, серый цвет прифронтовых госпиталей. Оба сына, оба-двое, два крыла, воевали до победы. Мать ждала. Не гневила, не кляла она судьбу. Похоронка обошла её избу. Повезло ей. Привалило счастье вдруг. Повезло одной на три села вокруг. Повезло ей. Повезло ей! Повезло! — Оба сына воротилися в село. Оба сына. Оба-двое. Плоть и стать. Золотистых орденов не сосчитать. Сыновья сидят рядком — к плечу плечо. Ноги целы, руки целы — что еще? Пьют зеленое вино, как повелось… У обоих изменился цвет волос. Стали волосы — смертельной белизны! Видно, много белой краски у войны.
