Кукушкины дети. Рассказ Натальи Сергеевны

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Кукушкины дети

Саша понимал, что как сын он должен любить мать. Она дала ему жизнь и всё такое… но он не любил её. Жалеть жалел, а любить нет, не мог.

В детстве у него была мечта уехать в город, выучиться на машиниста тепловоза, ездить по всей стране, чтобы впереди бежали рельсы и сходились где-то там за горизонтом… ему казалось, что именно там за горизонтом и начинается интересная жизнь.

Мечта так и осталась мечтой. Саша никуда не уехал. Его мать Зоя, или как её звали в деревне, Зойка, без него совсем бы пропала…

У Саши не было отца, и отчима тоже не было. В деревне его называли солдатским сыном, когда подрос он понял из разговоров взрослых, что когда -то на уборочную приезжали солдаты, один из них и стал его отцом.

Саше было 12 лет когда мать родила брата Стёпку. Кто Стёпкин отец осталось тайной. Деревенские кумушки подозревали уполномоченного, который был командирован в сельсовет для поднятия общего культурного уровня. Недели две он читал лекции в клубе об искусстве и политике, а потом уехал.

Мать у Саши была хороша собой, весёлая и неунывающая. Она работала дояркой, уходила рано утром, прибегала к обеду, потом снова на вечернюю дойку. Стёпка оставался под его присмотром. Бабушки у них не было.

Наверное, у Саши было врождённое чувство ответственности. Он ни разу не бросил Стёпку одного, хоть, порой, очень хотелось сбегать искупаться на речку или поиграть в лапту с друзьями. Стёпка у него никогда не кричал от голода. Саша во время кормил его из соски молоком, которое сдаивала мать перед уходом.

Да, и дома дел хватало, надо было матери помогать.

— Потерпи, сынок, вот Стёпка подрастёт немного отдадим его в садик, тебе будет полегче, — говорила мать. Стёпка был послушным и тихим, Саше было с ним легко. Пока Саша был в школе с братом сидела старуха Мировна. Незаметно пролетели два года.

Однажды, ближе к зиме привезли в деревню то ли цыганскую семью, то-ли табор, поди пойми их. Забрали прямо с городского железнодорожного вокзала. Была установка партии и правительства перевести цыган на осёдлый образ жизни.

Отдали им под жильё большой пустующий дом. Мужики сразу предупредили их, к местным девушкам не приставать, но они и не приставали к девушкам.

Зойка была не девушка и к ней довольно-таки быстро подселился молодой представитель цыганского племени. Он на лошади корма на ферму подвозил, там они и познакомились. По вечерам в их домишко набивалась почти вся цыганская родня, было весело.

Они пели песни и бывало, пускались в пляс. Зима пролетела быстро. С первой весенней травкой цыгане снялись с насиженного места и тёмной ночью тихо покинули деревню.

Утром Зойка проснулась, а рядом никого нет. В качестве утешения цыган оставил на столе деньги и янтарные бусы.

Саше было уже 15 лет. Он отлично понимал, что детей не в капусте находят, и по какой причине округляется мать. В сентябре она родила ещё одного мальчика-цыганёнка, назвали его Ромкой.

Стёпку определили в детский сад. Школу Саша бросил после восьмого класса. Для продолжения учёбы надо было ехать в интернат в соседнее село, а у него братья на руках. Да, честно сказать, учёба ему не давалась.

В ту же зиму мать привела с вокзала, она там продавала замороженное кругляшами молоко, освободившегося зэка.

Дядя Ваня был добрый и умный, сидел по политической статье. Он прожил с ними 3 года, подремонтировал дом и стайки, заготовил дров, а потом его разыскала жена и он уехал с ней.

После его отъезда родилась девочка Света. Он так никогда и не узнал, что родилась дочь. Так получилось, что именно Саша возился с ребятишками и был главным наставником для них.

В армию его не взяли. Гипертония. Ему выписали для постоянного приёма таблетки. Саша выучился на тракториста и работал в родном колхозе.

Однажды мать объявила, что устала от непосильного деревенского труда, как раз начали выдавать паспорта колхозникам. Она завербовалась на рыболовецкую плавбазу и укатила в Находку.

— Кукушка, как есть кукушка, бросила всех своих кукушат на сына, разве так можно? — возмущались деревенские бабы.

Саша остался с детьми. Стёпа и Ромка учились в школе, Света ещё ходила в садик. Всех надо было накормить, обстирать, одеть, обуть.

Мать раза два переводила деньги, а потом пропала, ни писем, ни денег. Тяжко было, но выручало своё хозяйство: куры, свиньи, огород.

Появилась у Саши девушка Надя, но посмотрела на его жизнь и поняла, что ей в ней места нет. Уехала Надя учиться в город и там вышла замуж.

А Саша всю свою жизнь посвятил братьям и сестре. Всех вырастил, выучил: Стёпа закончил медучилище и работал фельдшером на «скорой» в городе.

Ромка после армии остался на Дальнем Востоке, но старался как можно чаще приезжать к брату. Света закончила пединститут и вернулась назад в деревню работать в школе, вышла замуж, родила двух девочек.

Саша пытался разыскать мать, но не смог, а потом она неожиданно приехала сама. Приехала больная и постаревшая. Сын не сразу узнал её, а вскоре, у неё случился инсульт. Она ещё прожила два года, с трудом передвигаясь по дому и тихо угасла.

Александру было 65 лет, когда в деревню вернулась Надя. Она овдовела. С детьми не заладилось. Сын привёл невестку. Невестка и направила её на родину, тесно стало жить со свекровью.

Старый Надин дом совсем развалился и Саша забрал её к себе. Они стали жить вместе, им хорошо и спокойно вдвоём.

В прошлом году летом у Александра был юбилей 70 лет. Приехали братья с жёнами и детьми, сестра Света с Надеждой организовали стол. Братья и сестра в который раз сказали ему спасибо за всё, всё, всё!

Автор: Наталья Сергеевна

Из сети

Поделиться с друзьями:

Моя настоящая семья. Рассказ Олега Букача

размещено в: Деревенские зарисовки | 0

Моя настоящая семья

Когда были живы бабушка с дедом, я думал, что они – моя основная семья.

Почему? Да потому что мама всё время занималась вопросами трудоустройства матерей, оставшихся без поддержки родственников. Была она социальным каким-то там работником. А папа…

Папа был у нас в семье творческой натурой и всё время искал себя то в живописи, то в театре, то ещё в чём-то и как-то так постепенно растворился в необъятном море жизни человеческой.

Мама меня любила. Но любила как-то истерично, набегами. Раз в неделю она приезжала к нам с дедом и бабушкой, привозила еду и подарки.

Залпом (мощным!) целовала меня. Потом «столовалась», как говорила бабушка, то есть, обедала, пила с дедом водку, лихо запрокидывая голову (бабушка при этом глаза опускала в стол и разглаживала скатерть перед собою), фонтанировала идеями и словами и – исчезала.

Опять на неделю или даже больше, если случалась запарка на работе. А мы с «родителями» оставались, чтобы дальше жить, тихо и степенно, с бабушкиным огородом, с дедовыми походами в лес и бесконечными их с бабушкой «философическими беседами» о прожитом.

Бабушка моя была величава и, как я понимаю сейчас,- прекрасна. Большая, с роскошными до старости волосами, которые она еженедельно после бани расчёсывала полукруглым гребнем, который ей ещё мать подарила.

А дед был сух в кости, подборист, невероятно живописен паутиной морщин, которые начинались на лбу и убегали по шее за ворот рубахи, всегда, стараниями бабушки, чистой и отглаженной.

Кого я любил больше? До сих пор сказать не могу, потому что они для меня были неким монолитным единством, от которого пахло борщом и папиросами, молоком и пОтом, нашим двором и лесом.

Когда я просыпался утром, то первое, что видел, — это скульптурный дедов лик, низко-низко надо мною склонившийся. А губы его, сухие и жаркие всегда, шептали, как только я открывал глаза: — Встава-а-а-й, Колюшка. Баушка уже пышек с чесноком напекла.

А нас с тобою в лесу ёжик ждёт, чтобы новые истории рассказать. Потом дед целовал меня как-то вскользь, едва коснувшись губами моей щеки и прижавшись потом своей, плохо бритой.

А я хныкал, уже тогда понимая, что это и есть счастье: — Не-е-е, деда-а-а, не хочу ещё… Спа-а-ать буду… И пышки хочу не с чесноком, а с вареньем.

— Так эт мы мигом, — всполашивался дед, — бауше перезаказ сделаем. И кричал уже в сторону кухни: — Баушка-а-а Маруся, а баушка Маруся! Король наш пышки с вареньем хочет!! Поняла?!.

Через мгновение в дверном проёме показывалось лицо бабушки, которая говорила: — А то что ж, я да не знаю! И варенье, в вазочке, синенькой, уже насторожила. Айдате давайте!..

Когда я умывался, то они оба рядом стояли, и бабушка держала полотенце, а дед осуществлял слабые попытки вырвать его из «еёшных» рук.

Потом мы ели. Мы с дедом. Потому что бабушка за стол не садилась, а хлопотала вокруг, создавая уют и придавая значимость процессу, когда мужчины в доме едят.

Затем мы с дедом из-за стола вставали и говорили, скупо (по-мужски!) хваля нашу хозяйку: — Наелись мы, мать… — Ага, баушка!..

И выходили покурить во двор. Курил, конечно, дед, а я сидел с ним рядом, жался боком к нему, косился на него и руки укладывал на коленках так же, как он.

— Ну, ты как? Готов жить на сегодня? – дед спрашивал. Я степенно отвечал, но не сразу: — Ага…

Мы вставали с крыльца, плевали (оба, между прочим, потому что после своего плевка дед мне окурок под нос подсовывал!) на окурок, значит, и спрашивали у невидимой баушки, потому что она в доме уже посудой гремела: — Тебе, мать, ничё не надо пока? А то мы тада пойдём, в лес сходим.

— Ага, баб!..

Из недр дома раздавалось: — Идите уж, а я пока подумаю, чем вас на день озадачить!..

Мы с дедом брали (дед брал) плетёные корзины (большую для него и маленькую, почти игрушечную – дед для меня сплёл).

Шли в лес, где он рассказывал мне, почему у дятла голова красная, почему у сосны иголки длиннее, чем у ёлки, почему мама редко приезжает, почему ёжики, когда их в руки берёшь, «пыхают», почему папа куда-то подевался, почему у маслят шляпки «сопливые», почему бабушка у нас такая красивая, а дед… «не сильно» (это он сам так говорил).

К обеду, когда уже и в лесу жарко становилось, мы домой возвращались. И обязательно с трофеями: грибами ли, ягодами, травами, которые в чай кладут, душистыми.

Бабушка опять нас кормила, а потом укладывала меня в сенях, где было прохладно, на топчане, чтобы «кусочки обедишные улеглись», спать.

Дед же накрывал своим душистым старым тулупом и сидел рядом до тех пор, пока… пока… … пока не прилетала гигантская птица с синими глазами, смотрела на меня и спрашивала: «Ты, Николаша, хорошо ли сегодня вёл себя? Не огорчил ли деда с баушкой?» Я честно, во все глаза на неё смотрел… и просыпался…

А тут – баушка: уже молоко в кружку с маками налила и большой кусок хлеба, белого, который утром вместе с пышками испекла, рядом положила.

А потом… потом мы с дедом что-нибудь во дворе или в доме делаем, а баушка идёт в огород «поглядеть, всё ли там ладно». Заодно и прополет грядки, и польёт чего-нибудь, и ещё чего-то там поделает.

Мы с дедом работаем, потому что понимаем: «мужчинские дела в доме должны мужики делать, а бабьи – баушка».

Сейчас я уже старше, чем были мои дед с бабушкой тогда. И у меня – инфаркт. Лежу после операции в больнице. Лежу вот и думаю: если бы не было их в моей жизни, то и жить дальше, наверное, не стоило бы…

Олег Букач

09.07.2021

Поделиться с друзьями:

Затрапезный вид. Как появилось это выражение

размещено в: Великий и могучий | 0
Почему мы так говорим: «затрапезная одежда»?
 
Часто о плохой одежде говорят, что она затрапезная. Имеет ли она какое-либо отношение к трапезе? Оказывается, нет. Понятие восходит к фамилии купцов Затрапезновых, основатели которой принадлежали к гостиной сотне, держателей полотняной мануфактуры в начале 18 столетия в Ярославле.
 
Мануфактура вырабатывала сукно, идущее на скатерти, салфетки, полотенца, саржу, волнистое полотно, фламское полотно и т. д., а ещё дешёвую грубоватую льняную или пеньковую ткань, большей частью с синими полосами — эту ткань, пользующуюся у бедного простого люда большим спросом, по фамилии купеческой семьи в народе прозвали затрапезом, затрапезой, затрапезником.
Такое же название получила одежда из этой ткани — обычно это были рабочие костюмы, домашние самые простые бытовые носибельные вещи.
 
Постепенно слово затрапеза утратило своё первоначальное значение, забылась его этимология. Мануфактура купцов Затрапезновых противопоставлялась дорогим тканям, шедшим на наряды для выходов.
 
Слово всё больше стало употребляться для обозначения не ткани, а грубой одежды, получив оскорбительный смысл. Быть затрапезно одетым — быть одетым в плохую одежду; сюда относится любая плохая одежда: грубая, бедная, нищая, старая, немодная, неряшливая, некрасивая, грязная и т. д.
 
Слово обрело смысл общего нищенства, убогости, неопрятности, а также безвкусиц; иметь затрапезный вид в современном употреблении может не только одежда, слово стало употребляться в других значениях: неубранная квартира, небогатая обстановка и т. д.
Из сети
 
Поделиться с друзьями: