Она лежала в своей узкой коечке, похожая на хрупкого ушастого сорванца с голубоватой лысиной.

Каждый вечер к ней приходил её парень и приносил ошеломительные банданы с самопальными надписями вроде «Мой нос чует твоё возвращение» и кепки с медвежатами.

Он держал её пальцы в своих ладонях и ржал, как конь, рассказывая весёлые истории и цитируя Терри Пратчетта…а потом я выходила проводить его до лестницы и он безнадёжно плакал на моём плече.

 

Димка…у его Кати всегда был в сумочке привязанный к переносному ледяному генератору инсулиновый шприц, потому что Димка забывал о нём.

 

Евгений Николаевич, ушедший в безвременье мой пациент. После Афгана раны не давали ему спать, ПТСР — жить полноценно. Его ослепительной красоты жена, к которой настойчиво, но безуспешно лезли питерские царьки, каждый вечер пела с ним под гитару и целовала его шрамы…он был обыкновенным школьным учителем.

 

Елена Прекрасная…Ленка…врач-рентгенолог, называвшая себя двухтонной лабораторией и шившая на заказ свои белоснежные кокетливые халаты. Её муж — длинный, как жердь, мастер спорта по плаванию, был моложе на одиннадцать лет и таял, словно ванильное мороженое, обнимая загребущими руками столько Ленки, сколько мог…

 

Память услужлива…и я то смеюсь, то плачу.

Это моя реакция на Любовь. Её ведь, как и нежность, ни с чем не спутаешь, права Ахматова.

И пусть она так же тиха и ненавязчива, но ещё ни один задиристый цинизм не заглушил её чистый голос. Ни одна грязь не пристала к её светлым одеждам.

И ни один потребитель, гоняющийся лишь за тем, что можно показать, не оказался счастливее того, кто научился чувствовать любовь и принимать другого человека как самого себя…

 

Лиля Град