Деревенщина

— Ну, вот скажи мне, зачем ты её пригласил? Да ещё опять она свои банки привезла, соленья-варенья, словно мы голодаем тут, молоко это козье, – Алла поправляла перед зеркалом свои уложенные волнами иссиня-чёрные волосы, придирчиво оглядела своё новое красное платье и проверила, хорошо ли застёгнуты новые серьги в ушках – подарок мужа к юбилею. Сегодня исполнялось Алле тридцать пять лет, но никто бы не дал ей этих лет. Глянув на эту молодую стройную и ухоженную женщину, безупречно одетую и холёную, смело можно было вычеркнуть лет десять из паспортного возраста.

— Вообще-то она моя мать, — обернулся на жену Максим, повязывающий галстук на шею.

— Ну, конечно, мать, я ж ничего не говорю такого, — повела плечом Алла, — Просто она не вписывается в нашу компанию. Я же лишь о ней забочусь, ведь ей самой всегда скучно на наших праздниках, все гости — люди образованные, разговоры у них о высоком, а твоя мать даже не понимает, небось, о чём идёт речь, вот и молчит всегда сидит. Ну, о чём она может рассказать? О своих козах? О том, когда нужно огород навозом удобрять – весной или осенью?

Алла нервно хохотнула, видно было, что она начинает раздражаться.

— Между прочим, когда она начинает свои разговоры о деревне, все её внимательно слушают, — возразил Максим, высокий, статный мужчина со стильной бородой и умными серыми глазами.

— Ой, — отмахнулась Алла, — Они слушают лишь из вежливости, потому что все наши друзья весьма воспитанные люди, вот и всё.

— Ну, не скажи, в прошлый раз, когда мы Пасху встречали, все с большим интересом слушали её рассказ про то, как они в детстве с моим дядькой Иваном в соседнее село одни ушли на всенощную, и как их родители потом искали.

— Всё равно, — Алла раздула изящные тонкие ноздри, — Она деревенская…

Она осеклась, чуть было не выпалив «баба», но вовремя поправилась:

— Женщина. И ей не место в нашей компании.
— Может и мне тут не место? Ведь я-то воспитан этой деревенщиной, как ты изволила выразиться.
— Ой, Максимушка, ну ты что, я же не это имела в виду, я забочусь о ней же, я же вижу, что ей у нас неуютно. Вот и говорю, что не приглашал бы ты её к нам на такие застолья. Лучше сам после съездил бы к матери и всё.
— «Съездил?» — поднял бровь Максим, — То есть ты к ней даже ездить не желаешь? Правильно я понимаю?
— Максим, ну не заводись, ну я просто всегда же занята, ты сам знаешь, — подластилась к мужу Алла.
— К своей маме, однако, ты находишь время прийти, — развёл он руками.

— Это другое, — улыбнулась Алла, — С моей мамой мы как две подружки, она всегда меня понимала и поддерживала. Мы на одной волне. У нас общие интересы, разговоры.

— Ну да, ты даже и называешь их по-разному, свою «мама», а мою только «мать», — ухмыльнулся Максим.

— Давай не будем ссориться, тем более, сейчас, — примирительно ответила Алла, поцеловав мужа в щёку, — Сегодня мой день рождения и я хочу встретить его красиво, тем более гости уже заждались, идём.

И она распахнула дверь и вышла в большую гостиную их современной, красивой квартиры в новом районе города, где за накрытым столом уже сидели гости.
***
Алла с Максимом познакомились ещё в университете, когда им было по семнадцать лет, да так и остались вместе, больше не разлучаясь. У них было много общих интересов, хотя воспитывались они в разных слоях общества.

Максим был из деревни, а Алла городская. Но обоих матери воспитывали одни. У Максима отца не стало из-за болезни, когда ему было всего восемь лет, а отца Аллы мать выгнала из дома за пьянство, и больше его судьбой не интересовалась, как и он — их, впрочем.

Женщина она была хваткая и пробивная, очень эффектная, Алла красотой пошла в мать, и потому они с дочерью не бедствовали. Виолетта Александровна шла по карьерной лестнице вверх и вскоре уже возглавила отдел завода, где и работала по сей день. Вырастив дочь, она активно занялась устройством личной жизни, благо выглядела не на свои пятьдесят пять, а лет на сорок с небольшим.

Мать же Максима была простой деревенской женщиной, работала дояркой, сына она родила поздно, в тридцать лет, а больше и не было у них с мужем детей, сейчас Валентине Прокофьевне уже исполнилось шестьдесят пять, и она, выйдя на пенсию, продолжала жить в деревне и вести своё хозяйство, да разводить коз.

Максим тоже, как и Алла, был копией матери, только те черты, что Валентине Прокофьевне придавали простоты – веснушки, светлые, почти белые волосы, серые глаза, нос с горбинкой, широкие скулы – у Максима, напротив, смотрелись выигрышно и подчёркивали его брутальность.

Она знала, что сноха её недолюбливает, но ни разу не попрекнула ни её, ни сына этой нелюбовью. Старалась бывать у них пореже, только, когда дети сами её пригласят, чтобы не мешаться, не быть причиной их ссор.

— Ещё не хватало, чтобы из-за меня раздор промеж них случился, — думала она, — Ничего, я-то как-нибудь стерплю, лишь бы они жили хорошо да дружно.

Об одном только горевала Валентина Прокофьевна, что не было у неё до сих пор внуков. Сначала молодые сами не хотели, всё строили бизнес да копили на жильё, теперь же не получалось у них, как говорил ей Максим. Уж каких только докторов они не обошли, всё напрасно.

— Вы оба абсолютно здоровы, — разводили те руками, — Отпустите фикс-идею и всё получится.

Но не получалось. А часики тикали, как в народе говорят.
Мать же Аллы, напротив, нисколько не переживала об отсутствии внуков.

— Нет, ну и что ж, — махала она рукой, — И без детей люди живут. Да может ещё и лучше живут! И здоровье крепче! Вон мы с тобой, доча, каждые полгода на новом курорте отдыхаем, а с дитём как знать, смогла ли бы ты на мир посмотреть?

Алла, слушая мать, вздыхала, кивала согласно, но на душе скребли кошки, она бы с радостью променяла все свои курорты на одного маленького крохотного малыша. В остальном же у неё с матерью разногласий не было и они, как две подружки, вместе ходили по салонам красоты и ателье.

Шли годы, бизнес Аллы и Максима развивался, а детей всё не было. И вот сегодня Алла отмечала уже свой тридцать пятый день рождения. Гости дарили подарки, произносили тосты, а она загадывала уже который год лишь одно, самое заветное желание – родить ребёнка…
***
На дворе стоял август. Алла проснулась от дикой тошноты и как была, в майке и трусах, побежала к унитазу.

— Что это со мной? – подумала она, — Неужели в кафе отравилась? Надо матери позвонить.

— Мама, ты как себя чувствуешь? – набрала она номер матери, едва Максим уехал в офис их компании. Она сегодня осталась дома, не в силах даже шевельнуться.
— Да отлично, доча? А почему ты спрашиваешь? – в трубке раздался бодрый голос матери.

— Да меня рвёт что-то, — пожаловалась Алла, — И вообще как-то мерзко. Кажется, отравилась чем-то.
— Рвёт? Хм, уж не беременна ли ты? — подозрительно спросила мать, — Ты сходила бы к врачу, да поскорее.

— Ты думаешь? – замерев на месте, спросила Алла, боясь дышать.
— Да кто знает, проверься да поскорее. Чтобы успеть, если что.

— Что успеть? – Алла плохо соображала, голова кружилась, а в желудке вновь поднимался рвотный позыв.
— Как что? Ну, ты как маленькая ей-Богу, — строго отрезала мать, — Вдруг что-то не так, чтобы успеть прервать.

— Мама, что там может быть не так? Ты о чём?

— Ой, Алла, да мало ли, — мать разнервничалась, — Первая беременность в таком возрасте, всякое может быть.
— Хорошо, мама, я схожу, — Алле вдруг впервые в жизни стало неприятно общение с матерью, и она положила трубку.

Выглянув в окно, она вдруг расплакалась от обиды, совсем не те слова она хотела услышать от родной мамы. Ну, ничего, ещё неизвестно, что там, надо записаться к врачу и поскорее.
***
— Поздравляю вас, милочка, вы станете мамой! – доктор, мужчина восточной национальности, говорящий с акцентом, улыбающийся и разговорчивый, повернул монитор к Алле, — Видите эту точку? Это ваш будущий сыночек или доченька!

— Я… Я …Беременна? Вы не ошиблись? – голос Аллы дрожал, и она не могла вспомнить простые слова, всё шло кругом в голове от волнения и радости.

— Да вы что? Я тридцать лет тут сижу, я не ошибаюсь, — рассмеялся доктор, — Беременность пять недель. Вставайте на учёт, дорогуша.

Алла вышла в коридор и дрожащими руками набрала номер мужа:

— Максим? Максим, я беременна.

Узнав новость, Валентина Прокофьевна расплакалась от радости и в тот же день побежала в соседнее село, в храм, ставить свечку и подать сорокоуст о здравии снохи. Виолетта Александровна же нахмурилась:

— М-да, неожиданно, конечно, но посмотрим, что покажут анализы и УЗИ. Ты себя как чувствуешь-то?

— Да отлично, мама, — Алла с обидой посмотрела на мать, не такой реакции она ожидала, ну, по крайней мере, мама могла бы порадоваться за неё.
— Да рада я, рада, — отмахнулась мать, — Но в таком возрасте уже опасно впервые рожать, вот и беспокоюсь.
— Нормальный возраст, мама.

— Посмотрим, ну, я побегу, меня сегодня Артур пригласил в ресторан, надо в салон зайти, маникюр обновить. Ты со мной?

— Нет, мама, — впервые Алла почувствовала некое отчуждение от матери, словно теперь их жизни разделились на две разные дороги.
***
Потекли месяцы беременности. В один из дней Аллу срочно вызвали в женскую консультацию.

— Вы знаете, — замялась врач, — Надо бы вам дополнительно обследоваться, у вас генетические анализы пришли не очень.
— Как не очень? – испугалась Алла.
— У вашего ребенка высока вероятность риска синдрома Дауна.

Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног – у неё родится больной ребёнок?

Как на автомате она проходила все необходимые обследования и все они подтверждали, что ребёнок скорее всего родится с синдромом. Мать Аллы звонила ежечасно и орала в трубку:

— Делай срочно прерывание! Пока не поздно! Нечего свою жизнь портить и позорить нас перед всей роднёй! У нас всю жизнь все умные были, институты заканчивали, а тут идиот родится!

— Он не идиот, мама! Он мой ребёнок! И вообще люди с этим синдромом очень солнечные и добрые!

Она положила трубку и разрыдалась.

Названивала врач, названивала мать, Максим сурово молчал, все давили на неё, а Алла не знала, что ей делать, малыш уже активно пинался под сердцем и она любила его, любым, каким бы он ни был.

— Я буду рожать, — твёрдо заявила она матери и мужу.

— Дело твоё, но на меня не рассчитывай, — отрезала мать, — Мне такой внук не нужен. Да и вообще, меня Артур замуж зовёт. Я и сама ещё молодая и у меня есть право на личную жизнь.

Максим пришёл домой выпившим, а после стал задерживаться по вечерам. Алла ушла в себя, она не ела и лежала, отвернувшись к стене, целыми днями.

До того дня, пока в их квартиру не позвонили. Алла, шатаясь, добрела до двери, открыла, на пороге стояла её свекровь, как всегда с баулами еды. Алле уже было всё равно, она пропустила Валентину Прокофьевну в квартиру и закрыла молча дверь.

Она ждала от свекрови упрёков или уговоров прервать беременность, однако ничего такого не последовало. Та рассказывала ей о своих козах и курах, поставила на плиту кастрюлю и принялась варить борщ, вскоре по квартире расплылся аромат оладьев и мёда.

И вдруг впервые Алла почувствовала, что ей приятна эта болтовня, и про коз и соседку бабу Нюру, у которой собака ощенилась, и про то, какой величины уродилась нынче картоха, и сколько снега намело в деревне. Ей так не хватало простого человеческого общения, чтобы наконец-то никто её не упрекал и не гнал на прерывание, а просто говорил о чём-то и улыбался.

— Давай-ка борща ешь, — свекровь поставила перед Аллой полную тарелку горячего рубинового супа, щедро сдобренного зеленью, — Я уж по-городскому не умею, да ничего, научусь готовить, как ты любишь, только ешь. И в консультацию с тобой теперь ходить буду, вон какой гололедище нынче, упаси Бог упадёшь ещё.
— Ну и ладно, — прошептала Алла, — Может выкидыш будет, всё равно мой ребёнок никому не нужен.

Валентина Прокофьевна так и застыла на месте, всплеснув руками:

— Ты что это такое болтаешь, дочка? Как это не нужен? Мне, мне нужен. Ведь это ж мой внучёк или внученька. Я его уже люблю.

Алла посмотрела на свекровь и вдруг расплакалась, испугав ту ещё больше, она плакала и плакала не в силах остановиться, и казалось ей, что вся боль этих долгих месяцев выходит сейчас с этими слезами.

— Ты поплачь, поплачь, — гладила её по волосам свекровь, — Легше станет. Поплачь. И дальше станем жить.

Жить и правда стали. Максим теперь был дома вовремя и трезвый. На кухне всегда пахло пирогами и супом. В доме стало как-то просто и уютно, словно Валентина Прокофьевна привезла с собою кусочек деревни в своей холщовой, сшитой из весёлых цветных лоскутков большой сумке.

Обо всём свекровь рассуждала как-то просто и понятно, но в то же время по-жизненному мудро и прямо. Алла повеселела и успокоилась, стала хорошо кушать и чаще смеяться. На душе у неё было теперь тихо и радостно.

— Какой бы ни родился, а я его люблю и буду любить, — думала она о своём малыше.
***
И вот пришла весна, расцвёл мир, заголубело небо, и в конце апреля родился на свет сын Аллы и Максима – Витюшка. Диагноз синдрома Дауна не подтвердился, однако мальчик был весьма слабым и задышал не сразу, у него обнаружили проблемы с сердцем. Они с Аллой провели месяц в больнице, прежде, чем их отпустили домой.

— Ничего, — радовалась свекровь, — Поедем на всё лето ко мне в деревню, поднимем мальчишку на ноги.
Так и сделали. Весь первый год Алла с ребёнком не выходили от врачей, им пророчили всякие последствия, что у ребенка будет ДЦП, что он не станет говорить и прочее и прочее.

— Всё будет хорошо, я Максимку на ноги поставила, и Витюшу нашего поставлю, — сказала свекровь Алле, когда в один из дней та, не выдержав напряжения, бессильно рыдала у кровати сына.
— Прости меня за всё, мама, — вдруг подняла на свекровь опухшие глаза Алла, — Я всегда тебя стеснялась, думала деревенщина ты, думала что лучше моей мамы нет.

А вот видишь, как жизнь повернула. Мать моя и не показывается у нас, внука больного стыдится, жизнь свою устраивает, а ты, ты моя опора, я без тебя пропала бы, мама.

— Да ты что, ты что, дочка, я сейчас сама заплачу, — кинулась к ней Валентина Прокофьевна, — Я ж ничего такого не делаю, окромя того, что совесть велит да сердце. Вы же мои родные, детушки мои. Я ж только о вашем счастье Бога и молю.

А на маму свою ты не серчай, не надо, она и правда у тебя молодая ещё и красивая, не то что вот я, пущай устраивает женское своё счастье. В старости-то одной ой как тяжело.

А мне что сердиться? Я ведь и правда деревенская. Всё ты правильно баешь, дочка. А Витюшку мы на ноги поставим, попомни моё слово. Буду его к себе почаще забирать, на деревенском воздухе да молочке богатырь у нас вырастет!

Алла обняла свою маму, как она теперь называла свекровь, и они обе плакали, пока в комнату не вошёл Максим и не уставился на них в удивлении.
— Может обедать пойдём?

***
Прошло восемнадцать лет. На проводах Виктора в армию было шумно и весело, собралось множество его друзей, а на почётном месте сидела его любимая бабаня.

— Бабушка, — поднял он тост, — Сегодня я хочу сказать тебе спасибо за всё, ты мне стала второй мамой, все каникулы я проводил у тебя. Спасибо за то, что научила и снег грести, и огород копать, и косой работать. И за мои медали тоже спасибо!

Он кивнул на стену, где на полке, уставленной кубками и грамотами, красовалось его фото на пьедестале первого места.
Алла утирала слёзы, Максим сжал скулы от волнения, а бабуля Валя в белом платочке светилась всеми своими многочисленными морщинками и улыбалась кротко:

— Служи с Богом, сыночек, так, чтобы мы тобой гордились, будь всегда человеком, это самое главное звание в жизни, а мы тебя ждать станем.

— Бабуня, ты только меня дождись!

— Дождусь-дождусь, а как же, мне ещё на твоей свадьбе плясать, да правнуков нянчить, — баба Валя хитро глянула на Юлечку, девушку Витюшки, что сидела с ним рядом, та покраснела и опустила глаза, — Некогда мне помирать-то, сыночек. Жить надо!

Елена Воздвиженская