Т. Энами (Enami Nobukuni) – передовой японский фотограф эпохи Мэйдзи. Он оставил большое наследство черно-белых фото и цветных слайдов. В работах изображалась жизнь Японии на рубеже эпох Мэйдзи и Тайсе.
Эпоха Мэйдзи отличилась промышленными преобразованиями и притоком иностранцев. Наступает время железной дороги, телеграфа и фотографии.
Т. Энами был единственным фотографом своего времени, который работал во всех известных тогда техниках. Достоверно неизвестно, что означает буква «Т» в имени Энами.
По одной версии, иероглиф в слове «Нобукуни» может читаться как «Тоши». По другой – Энами стал использовать заглавную букву имени старшего сына, планируя передать ему свое дело, избежав волокиты с переименованием.
Ритуальная встреча гостьи у ворот. 1890-е годыКатание на лодках по реке Эдогава в старом Токио.Лодка и гора Фудзи.Три мальчика смотрят с обрыва в парке в Иокогаме.Ступени старого храма.Проселочная дорога.Бродячий торговец табачными трубками.Синтоистские священники танцуют.Каменная статуя Дзидзо.Узорчатые фонари храма.Резчик по слоновой кости.Мастер, делающий деревянную обувь.Канаты из человеческих волос в храме.Уборка снега.
Жизнь у Васька была мужская. Суровая такая жизнь. Без излишеств и финтифлюшек всяких. Обычная такая жизнь. Они с отцом были холостяками.
Это потому, что три года назад их общая женщина, мать Васька и жена, значит, его отца умерла. Потому что не смогла родить Ваську сестру, а отцу дочку. Во-о-о-т… стало быть…
Остались они с отцом одни. То есть, – вдвоём. Оба – немолодые уже: Ваську десять, отцу тридцать семь. Если уж до конца честно, то Васёк отца считал почти стариком, но вслух этого никогда не говорил – обидеть боялся. И всячески поддерживал. Ну, это в каком смысле…
Учился старательно, чтобы не огорчать. Вечером картошку чистил, чтобы поужинать. А недавно баушка научила его даже макароны варить, чтобы не слипались. Яичницу же он и так умел уже давно… Иногда, конечно, Ваську было грустно. Маму свою он помнил и хорошо помнил. Она ласковая такая была. И любила их с отцом. И это он помнил. Часто обнимала их сзади, когда они с отцом за столом сидели, и говорила:
– Ах, мальчишки мои дорогие! Да и как же я вас люблю!.. А они оба с папой затылками об неё терлись, как котята. И Васёк помнил, что так хорошо тогда было. И радостно – без причины.
А потом… вот… получилось так, что, кроме баушки, любить их стало некому. Но они, Васёк так думал, и не очень нуждались: справлялись, как могли.
Отец много работал и хорошо зарабатывал. Васёк взял на себя дом. А чё там брать-то?..
Стиральная машина. Пылесос. Швабра. Кухня? – это совсем просто. Васёк даже салаты какие-то делал. А утром – кефир и пряники. Если что рвалось, – выбрасывали.
А тут позавчера вечером Васёк, главно, сидит на кухне и в окно смотрит – отца с работы ждёт. Проглядел, потому что ещё и «Природоведение» читал. Звонок в двери. Ну, Васька этим не испугаешь: у него всё на мази. Картошка – на плите, ещё тёплая. А когда из школы шёл, то ещё и котлеты купил, куриные, с зеленью.
Открывает. А на пороге женщина стоит. Настоящая. От неё ещё и духами пахнет. А из-за плеча отец выглядывает. И говорит (это – отец!) нежным таким голосом:
– Васенька, здравствуй… Принимай гостей. Это Елизавета Андреевна. Мы работаем вместе…
Васька, конечно, не растерялся. Повернулся и сразу на кухню пошёл. Потом остановился. «здрысьте» сказал и снова пошёл. Куда-куда? На кухню, говорю же. И стал картошку разогревать. А эти, ну, отец с гостьей, в коридоре шепчутся, как маленькие прямо, и не проходят… Потом вошли. Пришли. Сели. Женщина посидела, подумала, наверное, потом говорит: – Пойду я, руки помою и Васе помогу…
А чё помогать-то, когда всё готово? Васёк только ещё одну тарелку достал и на стол поставил. Оглядел своё хозяйство, потом вспомнил, в шкафчик полез и салфетки бумажные зелёненькие достал и каждому положил… по две штучки…
Отец, главно, как маленький – лопочет чего-то там: – Мы, Вась, выпьем давай…
В пакет белый, из супермаркета, лезет, бутылку с вином достаёт и пакет с соком, который Васька любит очень. – Поставь, Василий, стаканы, – говорит. Васёк из шкафа в комнате бокалы принёс. Два. И стакан. Один. Для сока. Поставил… Отец спрашивает: – А где, сынок, у нас штопор? Это такая открывашка для… Васёк дослушивать не стал. Достал и на стол положил.
Он ведь всё сразу понял: отец собрался жениться. Вот и кривляется, жену свою будущую очаровывает. Налили. Выпили. Васёк – молчит. А чё говорить-то, когда и так всё ясно? Эти, ну, молодожёны, тоже молчат… Помолчали, значит, для приличия. Васька чувствует, что спасать надо ситуацию, и спрашивает: – Ну, и как же вы жить собираетесь? Женщина сразу как-то встрепенулась и начала говорить то, что заранее придумала: – Ты, Васенька, меня не бойся. Я тебя усыновлю и хорошей матерью для тебя буду… Васёк, чтобы сразу всё стало ясно, говорит:
– Не надо меня усынАвливать. Я сам справлюсь. Вы, главно, за отцом следите. Он ведь такой несамостоятельный, ничего – сам: ухаживать за ним надо. А я мешать вам не стану. К баушке пойду. Она меня давно зовёт, старая уже – тоже помощь требуется. Утром – кефир ему, только чтоб не холодный: с вечера из холодильника выньте и на стол поставьте – у папы горло слабое, враз простыть может. Да! Одну ложку сахара добавьте, а то он кислое не любит. И размешайте, чтоб на зубах не хрустело. Булку к кефиру, только чтоб без ничего. Это в магазине у нас продают. Я вам покажу потом. Если вечером, ну, когда с работы придёт, в коридоре долго возится, то значит – голова болит. Таблетки вот тут, в шкафчике лежат: красные – когда сильно болит, белые – если не очень. Вы сразу поймёте, как только он в кухню войдёт… по лицу догадаетесь…
В воскресенье его рано не будите. Пусть выспится. Потом кофе попросит. Сварите вот из этого пакета. Он растворимый не любит. Трусы, майки и носки?.. Пойдёмте в комнату, я покажу, где лежат…
Потом посмотрел на «молодожёнов». Сидят, как в кино, руки на колени положили. И молчат, главно! Тут Васёк понял, что для первого раза для женщины слишком много информации, может и забыть что-нибудь. Решил не торопить события…
А Женщина? Что ж… Нормальная такая. Отцу главное нравится, а ему, Ваську, то есть, нравится или нет, он ещё не понял. Да и какая разница-то? Не он же на ней женится, а отец…
… А май за окном так щедро бесчинствовал, что аж прямо неприлично почти!
И яблони цвели, и вишни меленькие свои цветочки солнцу навстречу протянули, и сирень даже, раньше времени в этом году, пирамидки свои стройные по кустам щедро раскинула. А каштаны! Они прямо вот разлопушились и вот-вот бело–розовые свои свечки запалят. Ах, как же хорошо жить, когда за окном весна бушует и пенится!..
Герка терпеть не мог собственное имя. Не, ну Герка-то ещё куда ни шло, но зачем в светлую голову деда пришла замечательная мысль назвать внука Герасимом?! В двадцать первом же веке живём, не в восемнадцатом… Мама, правда, говорила, что сначала дед советовал мальчика Гераклом назвать, да родился парень тщедушным, какой уж там Геракл!
Перечить отцу мама Герки не стала: как-никак, глава семьи, единственный мужчина в доме, да и имя необычное, а то развелось всяких Даниилов да Елисеев, а Герасим — точно один во дворе будет…
Когда Герка подрос и поинтересовался, а почему у других детей в садике есть папы и где же в таком случае его, Геркин, папа, мама не стала придумывать отговорки про то, что отец погиб, спасая вселенную от инопланетного вторжения, а серьёзно, как взрослому, сказала:
— А папа твой, как только узнал, что у нас совсем скоро появишься ты, сразу вспомнил, что у него в другом городе есть семья и двое, как он выразился, родных детей. Больше я его не видела.
— Это что же, я, получается, не родной? — испугался Герка.
—Ну что ты такое говоришь, сын! — мама взъерошила непослушные рыжие кудри мальчишки — Ты у меня самый родной и любимый. И у дедушки — тоже.
Когда в школе проходили «Муму», Герка, не стесняясь, ревел, хоть и мальчик. Ревел от горькой, колючей злости за своего тёзку, который вот так взял и смог избавиться от самого верного друга.
Сам Герка вот никогда так бы не поступил: он очень хотел собаку, очень-очень…Мама вот только противилась: она с утра до ночи на работе, сам Герка — в школе, потом — на борьбе, а после борьбы до ночи гуляет с ребятами, а дедушка старенький стал совсем…Кто за щенком приглядывать будет? Тем более. что Герка хотел овчарку, ну, на худой конец, ротвейлера. Собаки крупные, серьёзные, с ними заниматься надо. Герка вздыхал и мечтал поскорее повзрослеть и завести пса, не спрашивая разрешения ни у кого.
В тот день Герка вернулся домой злой и с очередным фингалом: после тургеневского произведения одноклассники задразнили мальчишку, и тот кулаками отстаивал свои убеждения.
— На борьбу не пойду сегодня —буркнул он деду — в школе потренировался. Деда, я на пруды, покатаюсь…
Закадычный друг Серёга согласился составить Герке компанию, и оба мальчика, прихватив снегокаты, отправились на пруд, проверять, хорошо ли промёрз лёд.
— Не, тонкий ещё, видать, — скептически сказал Серёга, глядя с холма, —вон, глянь, мусор какой-то ветром носит в полынье, съезжать с горки не будем, провалимся… — Да пошли, к берегу подойдём, — заметил Герка —Надо ногой топнуть и посмотреть, треснет лёд или нет. Я буду топать, ты страхуй.
Когда мальчишки спустились, то поняли, что пакет с мусором перед ними —вовсе не пакет, а какое-то животное, из последних сил пытающееся вырваться из смертельного ледяного плена… Голова зверя то пропадала под водой. то вновь показывалась на поверхности.
Герка не раздумывал.
— Сторожи снегокат, — бросил Серёге, и на животе, по-пластунски, пополз к полынье. Пару раз парень проваливался в ледяное крошево, но успевал откатиться. Вот и полынья. Животное оказалось небольшой чёрно-бело собачкой, на шее которой болталась какая-то веревка.
Ух… Собачка оказалась неожиданно тяжёлой. Рывок, ещё один… Теперь откатиться в сторону… Так вот оно что: к верёвке была привязана пластиковая бутылка, доверху наполненная замерзшей уже водой.
— Чтоб точно не выплыла… —догадался Герка —Сволочи… Глаза снова защипало: подкрадывались злые слёзы. Убил бы гадов!
До берега добрались без приключений, если не считать того, что Герка набрал полные сапоги и штаны ледяного крошева.
Собачка совсем обессилела, и теперь безвольно лежала на руках Герки, только дыханием выдавая, что жива.
Дома находку отогрели грелками и накормили. Она действительной оказалась некрупной, чуть выше таксы, с совершенно коровьими влажными глазами и таким же коровьим окрасом. Геркина мама, увидев это чудо, не удержалась и прыснула со смеху.
— Не, мам, только не Муму! — угадав её мысли, возразил Герка — мы тут недавно «Простоквашино» смотрели…
Овчинников Павел Акимович — основатель фабрики золотых и серебряных изделий, одной из крупнейших ювелирных фирм Москвы второй половины XIX – начала XX века.
Павел Акимович Овчинников крепостной князя Волконского, рано проявивший способности к рисованию. Подростком был отправлен в Москву в мастерскую золотых и серебряных дел, принадлежавшую его брату А. А. Овчинникову, на восемь лет подмастерьем.
Оказавшись прекрасным учеником, П. Овчинников получил вольную, в 1850 женился и на 1000 рублей приданого жены завёл самостоятельное дело, которое впоследствии стало одним из главных ювелирных предприятий Москвы.
В 1851 открыл мастерскую, которая к 1853 году разрослась до фабрики золотых и серебряных изделий. Дело пошло успешно.
Годовой оборот фабрики в 1853 году составил 250 тысяч рублей, а в 1854 – уже 1,5 миллиона рублей.
Начиная с 1865 фирма – постоянный участник всероссийских и всемирных выставок, её изделия всегда были отмечены высшими наградами – золотыми и серебряными медалями, в том числе орденом Почётного легиона (Париж, 1867), Железным Крестом (Вена, 1873).
Изделия фирмы приобрели всемирную известность за возрождение и развитие национального стиля, прекрасное качество, особенно эмалевых вещей.
С 1865 –фирма становится поставщиком императорского двора (звание подтверждалось в 1881 и 1896 годах). В 1873 году открыл отделение в Петербурге. В 1878 стал официальным поставщиком Двора великого князя Михаила Николаевича.
В 1875 году мастер создает свою собственную ювелирную школу для подготовки мастеров золотого и серебряного дела на 130 одарённых детей. В 1882 на выставке школа заслужила серебряную медаль.
Современники фабриканта считали самой видной его заслугой то, что он стоял у истоков развития эмалевого дела в России. Именно мастера фирмы Овчинникова одними из первых стали изготовлять вещи с применением сложнейшей витражной эмали. При этом эмаль могла занимать как небольшие площади, так и доминировать над металлом.
Отдавая дань и вошедшему в моду стилю «шинуазри» мастера Овчинникова одними из первых стали изготовлять вещи в восточном вкусе, покрывая их эмалевым лаком и богато декорируя. Нередко эмаль на изделиях Овчинникова соседствует с другими техниками, например, в сочетании эмали с чернью.
Так на Московской политехнической выставке 1872 года посетителей поразил выставленный Овчинниковым сервиз, украшенный черневыми медальонами с видами Москвы и эмалевым орнаментом.
В своих работах П. Овчинников пользовался моделями известных скульпторов, архитекторов, художников, рисовальщиков В. Боровского, И. Борникова, Е. Лансере, А. Обера, Д. Чичагова, И. Монигетти, Г. Гартмана, А. Захарова, С. Комарова, Л. Даля. Постоянным его сотрудником был художник и скульптор А. Жуковский. Среди художников, создававших модели для него были Е. Лансере, Г. Гартман.
Период расцвета фирмы приходится на 1870-1880-е годы. После смерти Павла Овчинникова в 1888 году фирма перешла к его сыновьям.
На выставке 1900 года в Париже они представили серебряные изделия, которые привлекли внимание «ввиду новизны выставляемых этой фирмой работ по расписной эмали и технических трудностей при выполнении этих работ». Фирма просуществовала до 1917 года.
В 1830 году в имении светлейшего князя Волконского родился мальчик, сын крепостного крестьянина. Пацан сызмальства любил рисовать. И князь заметил тягу ребёнка к искусству. В 12 лет его отправили в Москву учиться ювелирному делу. В 17 лет он вернулся и сразу же начал работать. За три… ТРИ ГОДА!!! он смог заработать столько, что князь дал ему вольную грамоту и юноша в 20 лет получил свободу. Шёл 1850 год и до отмены крепостного права оставалось 11 лет.
А теперь считайте: в 1850-м он становится свободным в 1851-м открывает мастерскую в 1854-м мастерская становится фабрикой в 1857-м оборот фабрики 2 миллиона рублей в 1865-м он становится официальным поставщиком драгоценностей и сервизов для Императорского дворца. В 35 лет молодой человек владел состоянием в 3,5 миллиона рублей (1 рубль тогда это как 1513 рублей 75 копеек сейчас). То есть сейчас молодой «мажор» владел бы состоянием в 5,2 миллиарда рублей.
До конца своей жизни он одевался строго, можно даже сказать бедно. Не тратил деньги на роскошь и праздную жизнь. Зато бывший крепостной понял одну простую вещь: настоящий капитал любого предприятия — это люди. Создай условия для труда и полноценной жизни и порвут для тебя любого конкурента.
Все работники фабрики получали зарплату в 3-5 раз выше, чем у конкурентов. Лучшие же мастера имели оклад в 500-700 рублей в месяц (офицер царской армии получал в месяц около 80 рублей, а простой рабочий на заводе — 25 рублей);
Но не зарплата была главным козырем: при фабрике работало общежитие для одарённых детей, которые учились 5-6 лет на полном пансионе, их родителям выплачивалась помощь; детей учили рисованию, живописи, лепке, керамике, скульптуре, каллиграфии, чтению чертежей, общеобразовательным наукам и даже… экономике; к полноценному труду допускали учеников только после достижения 18-ти лет (детский труд не существовал);
каждый работник проходил несколько раз в год курсы повышения квалификации; с мастерами тесно работали приглашённые скульпторы, художники, академики и даже итальянские дизайнеры: Жуковский, Монигетти, Даль, Чичагин и т.д.;
каждый работник мог взять оплачиваемый месячный отпуск для восстановления творческих сил и съездить за счёт предприятия на воды; вместо традиционных подвалов производство размещалось в просторных залах с большим количеством окон, форточек и вентиляцией; были перерывы и бесплатные горячие обеды;
бесплатное медицинское обслуживание;
лучших мастеров отправляли в Италию и Германию на стажировки.
Всё это привело к тому, уже через 5 лет фабрика стала крупнейшим производителем ювелирки в России. Она «порвала» все международные выставки и ярмарки, об изделиях фабрики писали как о «невозможных».
Даже Карл Фаберже почувствовал конкуренцию и падение спроса на свои украшения, после чего «родил» всем известные яйца. Никто из зарубежных гостей даже подумать не мог, что шедевры создаются руками бывших крепостных, которых было всего лишь 300: 170 мастеров и 130 учеников.
Звали этого юношу Павел Акимович Овчинников. Он умер в 1888 году, на его похороны собрались все работники фабрики до единого, даже пенсионеры.
В 1888 году фирма получила звание поставщика Датского королевского двора. На всемирной Парижской выставке 1900 года братья Овчинниковы были награждены Grand Prix и золотой медалью. Международное жюри отметило «действительный прогресс, достигнутый этим первым в России домом», а также «новизну работ» и техническое совершенство эмалевых изделий фирмы
Серебряная корзинка для хлеба, П.А. Овчинников, Москва, 1873 г.
