Он шел по улице и тихо плакал. Облезлый, одноухий и с больною лапой. Повисший хвост, несчастные глаза, А в них жемчужиной дрожит слеза. Его никто вокруг не замечал. А если и заметил, то ворчал, А мог еще и палкой замахнуться. Он убегал, когда мог увернуться. Он с грустью думал: «Я такой урод. Ну кто такого жить к себе возьмет». Так шел он, шел по краешку дороги И вдруг перед собой увидел ноги. Огромные такие две ноги, Обутые в большие сапоги. В смертельном страхе он закрыл глаза, А человек нагнулся и сказал: «Красавец-то какой! А ухо! Взгляд! Пойдешь со мной? Я буду рад. Принцессу и дворец не обещаю, А молочком с сосиской угощаю.» Нагнулся, протянул к нему ладошку. Он первый раз держал в ладошках кошку. Взглянул на небо, думал дождь закапал. А это кот в руках от счастья плакал. ______________________________________
Я очень часто видела в парке эту старушку. Сколько ей? Восемьдесят плюс… девяносто плюс… Она сидела на лавочке и кормила птиц крошками хлеба.
Трясущиеся руки не могли раскрошить булку на мелкие кусочки, поэтому из пакета выпадали очень крупные куски.
Наглые вороны, расталкивая всю остальную пернатую братию, забирали их в клюв и уносили на верхушки деревьев. Мой врачебный мозг назвал её мадам Паркинс. Видимо, из-за трясущихся рук, да и связь с парком прослеживается.
В январе она исчезла, но птицы всё равно прилетали к заветной скамейке рано утром и уныло топтались вокруг неё, подбирая упавшие веточки.
А сегодня… Сегодня я встретила её, но не одну! Рядом с ней брела собака, бело-рыжая, лохматая, такая же старая и уставшая, с трясущимися лапами и облезлым хвостом.
Собака, прихрамывая, отбегала на полметра, а затем — обязательно возвращалась к старушке, преданно заглядывая ей в лицо.
А старушенция шла и бормотала — «Вот я уже помирать собралась, даже про птиц своих забыла. А тут нашла тебя на улице возле мусорного бака. Горюшко, ты моё! Теперь приходится ходить с тобой, гулять, даже мазь пришлось купить в аптеке, чтобы ноги не болели.
Не думала, что вообще смогу дойти до аптеки. А дошла. Вот даже не знаю, мальчик ты или девочка… Но точно знаю, что теперь придётся мне ещё поскрипеть на этом свете. Придётся … жить!». Мадам Паркинс вдруг подняла голову, оглянулась и, открыв рот, поймала языком пролетающую мимо снежинку…
«Жизнь — это как езда на велосипеде. Чтобы сохранить баланс, нужно продолжать двигаться». Albert Einstein
у оконца подвала в посёлке в Башкирии. Старенькая бабушка кормила кошек; у неё такая тележка, как полевая кухня на колёсиках. В тележке две кастрюльки нарядные. И сама бабушка нарядная, в фартучке.
Кошки выбежали к ней, когда она их позвала: «кис-кис!». Рыжая, серая, белая с чёрным и ещё полосатая. И эта опрятная бабушка расставила блюдца и сначала разлила половником суп. И сказала: «кушайте супик! Супик вкусный и полезный!».
Кошки аккуратно поели суп. И старушка сказала: «а теперь второе кушайте! Кашку с рыбкой!». И положила второе из второй кастрюльки в вылизанные блюдечки. Кошки съели второе.
Бабушка собрала блюдечки и похвалила кошечек: «на здоровье! Приятного аппетита!». Мы разговорились; я спросила, можно ли колбасой угостить кошек? Старушка сказала, что можно, если колбаска свежая. Тогда можно!
Эта бабушка работала в детском садике поваром, а потом состарилась. Дедушка у неё давно умер, мир его праху. И сама бабушка сильно болела ногами. Но вот нашлось ей доброе дело по душе — она каждый день готовит обед кошкам.
Кошки живут в подвале, они же никому не мешают — здесь деревня! Кошки полезные, они мышей едят. Но мышами сыт не будешь; надо иметь полноценный обед.
И вот она стала ходить и кошечек кормить вкусно и полезно. И недорого ведь это; сначала супик из рыбки сварить. А потом кашку с рыбкой. Или биточки из мойвы, если ее через мясорубку пропустить…
Старушка поправила фартучек и пошла тихонько со своей тележкой-передвижной кухней. Ей интересно жить. И есть чем заняться.
И ее ждут четыре кошки; на каждой — ошейничек от блох. И они, кошки-то, мурлыкали и терлись о старушкины ноги — может, поэтому ноги перестали болеть у неё?
И кто-то скажет: подумаешь, так себе доброе дело! Ну и пусть скажет. Все равно это умилительно и хорошо. И полезно: и для бабушки, и для кошек, и для нас — добрый пример…
Однажды я принес на работу бездомного щенка. Так получилось. Я нашел щенка за пять минут до начала рабочего дня.
Он был грязным и невзрачным сыном дворняги. Я спрятал его в углу кабинета, но…щенок упорно выползал оттуда и пищал. В итоге его увидели все мои коллеги.
…и полетели к моим ногам человеческие маски…
Вот очень добренькая и общительная секретарь Марина Викторовна. Молодая и смешливая. Ее умело накрашенное лицо странным образом скривилось при виде грязного щенка
-«Алексей Александрович ! Вы что же не брезгливый совсем ?!Грязь развели тут…» Ее яркая, добрая маска вдребезги разбилась недалеко от весело машущего грязным хвостиком сучьего сыночка…
Вот уборщица, Нина Владимировна. Вечно уставшая, ворчливая и злая на всех пожилая женщина.
Вдруг ее морщинистое лицо расплылось в улыбке: «Ой, кто тут у нас такой хвостатенький ?! Алексей Александрович, это по работе посетитель, али по личному?!» У моих ног лежала скомканная злая маска, а я видел чуткое и добрейшее лицо…
А вот мой коллега Сергей Иванович. Всегда услужливый, отзывчивый и любящий всех вокруг человек. И анекдот расскажет и твоему анекдоту-улыбнется. Он в тот день дальше порога моего кабинета не зашел.
Болезненно сморщившись, Сергей Иванович заявил что бездомные животные — это грязь и болезни…У моих дверей лежала грязная, тонкая маска улыбчивого лицемерия…
Но больше всех меня поразил мой начальник, Анатолий Сергеевич…Будучи всегда суровым, недовольным и не готовым к диалогу, он просто и сразу заявил: «М-да, Алексей Александрович…, кажется тебе нужен отпуск на сегодня…
Ты вот что, бери-ка этого юнца и отправляйся домой…Есть вещи и поважнее работы. Только ты, это…Не выкидывай щенка-то…Живое существо все-таки»…и, смущенно сняв маску неприступного руководителя, робко улыбнувшись нам с щенком, исчез за дверью…
у моих ног лежали маски людей, с которыми я общался ежедневно на протяжении многих лет…
Но, неожиданно я понял, как мало я знал этих людей…
